Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Работа для официального представителя

Шериф заметил спускающийся корабль еще с веранды, когда собирался наливать утренний кофе. Он вышел на лужайку перед домом и, приложив ко лбу ладонь, вгляделся в голубое небо. Серебристая точка уверенно спикировала к полуострову, на вершине которого “глядела” в сторону океана, печально осунувшись, огромная тарелка дальней связи.

Шериф усмехнулся, достал сигару, чиркнул спичкой. Сложив руки на груди и перекатывая дымящийся цилиндр из одного уголка рта в другой, он наблюдал, как точка повисела над антенной, и, увеличиваясь в размерах, стала приближаться к его дому.

Пришлось отойти обратно к веранде, чтобы освободить место для приземляющейся посудины. Двигатели заглохли, открылся люк. По небольшому трапу спустился белоснежный кибер в малиновой мантии.
– Добрый день, господин…
– Можешь называть меня просто шериф. Шериф Тантум, если угодно.
– Господин Тантум, я представляю отдел секретариата Земной Федерации по контролю за исполнением на колониальных планетах, астероидах, космических станциях и прочее принятых сенатом Федерации законов, а также соблюдением вынесенных предписаний относительно исправлений выявленных ранее нарушений в части соблюдения законодательства Федерации.
Collapse )

Сказка на ночь.

Одно и то же. Вот потушен свет, ты растекся под одеялом, сладко причмокиваешь, как с детской кроватки канючат: «А со мной полежать? А? А со мной?».
Петров просительно тронет ногой жену, а та Петрова. Так лягнет, – вот уже Петров поджимает свои тощие палки в Машуткиной кроватке.
– Пять минут. Никаких сказок. Время пошло. – жестко скажет он дочке.
– Да-да-да... – шепотом согласится девочка, закинет на Петрова дрыгалку, потреплет за ухо, как глуповатого пса, и так по-братски: – Расскажи страшную сказку, а? Уася...
– О-о…
– Расскажи.
– …
– Расскажи.
– Нет!
– Да.
– Нет.
– Да.
– Нет.
– Да! – жена.
Петров взмолился: – Я спать хочу. Я больше не знаю страшных. Все рассказал вплоть до армии.
– Ну, па…
– …
– Ну, па-а…
– Виктор…
Виктор Петров взрычал.
– Хорошо. Вот, однажды, мама Красной шапочки…
– Испекла пирожки. Знаем. – разочарованно фыркнула дочка.
– Нет. Испекла Красную шапочку. – проворковал Петров.
– Как?! – ахнула Машка. Детский мозг подвис. Отвалилась маленькая челюсть.
– В печке. До хрустящей корочки. Посолила, поперчила, украсила лимоном.
– О-о… – застонала Маша, а жена строго сказала:
– Виктор…
– Испекла и решила отослать кусочек больной бабушке.
– Ка-а-к?! – окончательно растерялась Маша. Бабушки не едят внучек. Они сами отдают им себя на «съеденье». И это бабушкам страшно нравится.
– Как-как. Конечно не почтой России! Пока дойдет, всё пропадет.
– Фу-у!
– Виктор!
– Она попросила волка отнести гостинец. Всучила корзинку и говорит: – Не садись на пенек, не ешь. А что внутри? – чисто так спрашивает волк.
Красная шапочка. Хи-хи! – рассмеялась в ответ мама. Волк тоже улыбнулся. В корзинке, конечно же, были сладкие пирожки. Отправился он к бабке. Но из корзинки так аппетитно попахивало, что волк сел на пенек, облизнулся, открыл корзинку, а там...
Машка глубоко вздохнула.
– Пирожки... – смилостивился Петров. Машка выдохнула.
– С фаршем. Сочным, нежным. Съев один пирожок, волк укусил другой, а там детский палец, а в третьем…
– А-а! Ма-а, скажи ему! – задрыгала ногами, захныкала Маша.
– Идиот. Мы теперь к пирожкам не притронемся... – проворчала жена и прикрикнула на Петрова. – Иди спать!
Отлично, подумал Петров, ныряя под одеяло. Все принесенные от тещи пироги – мне! И со сказкой разобрался за пару минут, против обычных сорока. Чпокнул двух зайцев разом.
Утром Петров обнаружил, что чпокнули его, – за ночь пироги с мясом закончились. В одиночку жена не могла столько сожрать. Орудовало, несомненно, двое. Точнее две, и с большим аппетитом. Все-таки, странные эти женщины, опасливо подумал Петров…

А. Болдырев

Пончик и Сиропчик.

Тут приятель ездил на поезде куда-то. Рассказывает. Вечер, вокзал, захожу в купе, там уже бабушка с внуком обживаются. Напержено. Вэлкам, короче.
– Здравствуйте, будем соседями. – впрочем, вежливо говорит старуха, и пацану:
– Витенька, поздоровайся с дядей.
– Здравствуй, дядя. – прогудел Витя, как слон.
– Здравствуй, Виктор. – говорю, потому что психологи настаивают, что сопляков нужно всячески уважать, но главным образом потому что малец не на много меня легче. Упитан как песдюк пингвина.
Бабуля стала выкладывать на стол продукты, чтоб перекусить. Я глянул, – с такими запасами можно доехать пешком от Москвы до Владика. Хотя, как пацан набросился на еду, я засомневался, что хватит и до Новосибирска.
Копченое сало, вареные яйца, сладкая сырковая масса, беляши и мультифруктовый нектар исчезали в Вите и обещали, что ночь будет душной… Еще и старуха подливала масла в огнь.
– Кушай-кушай. – приговаривала она, хотя пацан и так без тормозов и АБС. Наверное, у всех бабушек такой безусловный рефлекс на любимых внучат.
– Кушай. Не то дядя скажет, какой нехороший мальчик этот Витя. Так плохо кушает, ай-ай-ай! И не уступит нам свою нижнюю полку, да?..
Я нихуя не понял, кому адресован вопрос, но улыбалась перечница именно мне.
Решил, что это шутка такая, но Витя перестал ворочать челюстями и вопросительно уставился на меня. Немигающий взгляд, изо рта пугающе выглядывал фарш.
Отжимать такими методами нижние полки этой парочке не впервой, понял я. Охуев и не зная как реагировать, поскорей покинул купе и отправился в вагон ресторан проветриться.
Я вернулся через две бутылки пива и несколько станций, на которых флегматичные аборигены пассивно торговали еще прошлогодними пирожками.
Я испугался, вдруг Витёк захочет специалитет и тогда одна искра, и жена опознает только мои закопченные коронки, найденные далеко от искореженного взрывом вагона.
Опасения были не напрасны, – попутчики вкушали эклеры с натуральным маргарином. После сала и беляшей… Пиздец, тут точно готовился теракт на общественном транспорте. Я сильно пожалел, что не отправился в свою пердь на яндекс такси, хотя и боюсь ихних резких погонщиков в связи с последними громкими эксцессами.
Дышалось уже с трудом, я вежливо предложил опустить окно. Тем более, снаружи практически аномальная весна.
– Конечно-конечно! – с готовностью соглашается бабка. – Но не слишком широко. Мы боимся сквозняков.
И виновато указывает базедами на Витю. Пердеть, значит, вы не боитесь, а глотка свежего воздуха, боитесь. Ну, народ блядь.
Не доверяя мне, бабка сама открыла окно. В зазор комар ебало не просунет, не то что сквозняк. Я не знал, смеяться или плакать и обменял свою нижнюю полку на верхнюю, чтобы быть ближе к какому-никакому, а источнику воздуха. Поскольку четвертый пассажир не появился, я занял место над бабушкой, чтоб не размазало о потолок.
Немного подышав и погрустив в коридоре, вернулся в нумер, чтобы спать. Залез наверх, накрыл лицо смоченным платком, чтоб не дать дубаря сразу, потому что теплый, если можно так выразиться блядь воздух, стремится вверх.
Проснулся я оттого, что едва не обоссался. Снилось, что мне маленькому мамаша спустила штанишки и просит: пись-пись-пись.
– Спите-спите... – успокаивающе шепчет снизу из мрака бабка. – Мы тут писаем. Пись-пись-пись, Витя.
А я ж сука тоже Витя, еще чуть и было бы Рыбинское водохранилище.
Понятно, говорю и валюсь на полку. Судя по звуку, Витя дует в пачку от нектара. Так вот ты какое, безотходное производство. Могли бы и в толчке, чай не стоим.
Опять проснулся. Уже от удушья. Поезд стоит. Станция.
– Спите-спите! – ласково шепчет из мрака бабка. – Мы тут писаем. Спите же...
Да, говорю, а что это за знакомая вонь? Глядь, – Витек спит, а бабушка оседлала его горшок.
Я конечно страшно охуел от таких «рекламных» видов РЖД, и больше в поезда ни ногой, но прикинулся, что ничего не понял и типа заснул. Хотя это было непросто, признаюсь. Не стал тревожить старушку, мало с кем не бывает, какие еще сами будем. Но при одном звуке паровоза меня теперь полощет о пиздец…

А. Болдырев

Нехочуха

Надо отдать должное небесам - мне повезло с родителями и с роднёй. Тогда когда мои сверстники разъезжались в пионерлагеря у меня был выбор: либо лагерь, либо Сибирская деревня с рекой, тайгой и безграничной свободой. Либо грузинская деревня с шикарным двухэтажным домом, резными балконами, с яблоневым садом, виноградником и бесчисленными кулинарными деликатесами, которые умела готовить грузинская бабушка.

Хочу отметить, что на весах сравнения иногда выигрывала Грузия, даже если учесть, что до 13 лет я вообще не говорила по грузински. В Грузии дети это Боги, их не ругают, их «слушаются» бабушки и дедушки, тётушки и дядюшки. Понятно дело дети они и в Африке дети, но в Грузии к ним обращаются как и к взрослому: «Батоно (уважаемый)», а чаще всего можно услышать фразу «Чиремэ(обожаемый)». В общем я была уважаемо-обожаемой и ужасно худой для стандартов этого региона. Бабушка целыми днями бегала за мной с хачапури, лавашом и мчади ( кукурузная лепёшка). А я знала только два нужных на тот момент мне слова: «Арминда (не хочу) и Каргат ( хорошо)!

Вот к примеру: зовут меня ребята играть, жестами на мяч показывают, типа пошли в футбол сразимся, я им в ответ: каргат(хорошо), - и идём. Или прибежит бабушка в разгар футбольного матча с куском хачапури, что бы свою «обожаемую» накормить, а ты ей: «арминда, арминда»! Сибирская бабушка рукой бы махнула, мол: «голод не тётка, пирожка не поднесёт», но грузинская бабушка будет тебя уговаривать и одним взмахом руки может остановить футбольное состязание, пока уважаемо-обожаемая не отведает хачапури!
Collapse )

БЕРЕМЕННОСТЬ ЕЙ К ЛИЦУ

Она разбудила меня в два часа ночи, просто растолкала и торжествующе заявила:
- Волк!

-Что? – говорю, - где? Какой волк?

- Волк из «Ну, погоди!». Зачем он бегает за зайцем?

- Сожрать хочет, - устало отвечаю я. Начинается, блин.

- Ну, они же там живут в цивилизованном обществе. У них магазины работают! – Вид у нее такой, будто она наконец-то нашла неоспоримый аргумент в давнем споре.

- У них там Советский Союз, деликатесы не продаются, а волк, может, именно зайчатины хочет.

- Фу, гадость, как тебе не стыдно? Бедный зайка. – Она заплакала, потом вообще зарыдала, а через две секунды уже улыбалась.

- А может у них любовь? – заходит она на следующий круг.

У них там Советский Союз, - еще раз говорю я, - политкорректность еще не придумали. Волки с волками, зайцы с зайцами. Только так.

Снова плачет. Затем бьет меня по плечу и тут же целует в лоб.

- Когда уже кончится твоя беременность? – не выдерживаю я, - время – два часа ночи, а ты лезешь с какими-то зайцами ко мне.

- Ну и что, - говорит, - мне не спится, поговори со мной. Слушай, я хочу дунуть тебе в ухо. Мне интересно, воздух выйдет из второго или нет. Можно? Ну, пожалуйста, это очень важно.

- Да, конечно, - отвечаю, - какие проблемы. Это же теперь мое самое любимое занятие.

- Да нет, я уже передумала. А давай поедим? Знаешь, чего я сейчас хочу?
- Дай-ка угадаю. Фруктовый суп? Петуха, запеченного в курице? Может быть, салат из моих мозгов?

- Нет, всего лишь кусочек хлеба. – Смотрит на меня так, будто я говорю какие-то глупости. – Слушай, а как мы назовем ребенка?

- Но мы же вроде договорились, - вспоминаю я, - если мальчик – Антон, если девочка – Маша.

- Ну не-ет, - она в недоумении разводит руками, - это же так неинтересно. Давай Елизар или Агафья? Ярополк? Дездемона?

- А! – понимаю я, - вот откуда берутся эти странные имена…
(с) сеть

Ваня Иванов и еврейское обрезание

В Ире текла капелька еврейской крови. Всего четверть, но её хватило: мордовские болота разомкнулись и выпустили её в Израиль. Дело осложняла предстоящая свадьба. Жених Иры — круглолицый светловолосый и вечно бодрый Ваня не влезал в талмудический закон никаким боком. В посольстве Израиля Ире намекнули, что проще уехать незамужней. Ваню не желали видеть в земле обетованной. До неё не добирались и более достойные люди — праотец Моисей вёл людей 40 лет, напрямую общался с Богом, но тоже не дошёл.

Разразился бурный скандал. Его слышал весь двор.
— Свадьбы не будет! — кричала Ира.
— Будет! — кричал Иван.
Звенели тарелки. Из окна на пятом этаже, где Ира жила с родителями, вылетел букет роз. Розы летели, как маленькие бомбардировщики. Они взрывались алым в сером небе.

Ира уехала. Как в хорошем кино, Ваня гнался за поездом на мотоцикле. «Вернись! — кричал он. — Я всё прощу!» Ира плакала. Её соседка по плацкарту смотрела на неё участливо: «Уезжаешь, деточка? Хочешь котлетку, заешь горе?» — и она достала из фольги румяную котлету. «Свиная?» — робко спросила Ира. «Ещё какая! Из такой вот жирной свинюшки», — и соседка показала руками, какая жирная свинюшка была. «Нельзя», — Ира отвернулась к стене и разрыдалась пуще прежнего. Наутро она сменила поезд на самолёт, увидела облака и море, почти увидела Бога — так высоко летел блестящий аппарат — и вечером приземлилась в аэропорту имени Бен-Гуриона. Земля обетованная дышала фиалками, перебродившими фруктами и разноголосицей — так пахла новая жизнь.
Collapse )

Звездочка

У детского сада «Звездочка» было две примечательности: звезда на заборе и баба Женя. Звезда досталась садику от расформированной военной части. А баба Женя… баба Женя была именно той бабой, которая спасла сад в девяностых и отстояла в новомодных веяниях двухтысячных.

Когда-то давно, придя в военный городок в поисках работы, Женя устроилась в детский сад посудомойкой, а через год вышла в поварихи. И, очень, очень скоро все родители городка мечтали пристроить своих тощих несмышлят в детский сад «Звездочка». Все дело было в том, что даже из столетнего, перемороженного в армейских холодильниках мяса повариха Женя умела приготовить такие голубцы, котлеты и запеканки, что даже самые избалованные конфетами дети, безропотно и с удовольствием их съедали.

Женины котлеты таяли в детских ртах как сахарные леденцы. Голубцы растекались по животикам как мармеладные дольки , а радужные соусы мясных запеканок блестели на детских щеках как солнечные зайцы на подушках. Дети в том садике не болели, занятий не прогуливали, знаниями овладевали, и день ото дня росли и здоровели. Каждый родитель мечтал пристроить свое чадо в волшебные руки бабы Жени.
Collapse )

Если у вас шумят трубы

– Которая труба?

– Проходите! Это в гостиной. Мы уже замучились с ней – третий день подряд булькает, даже ночью не перестает.

Василий начал снимать ботинки, но хозяин квартиры сказал, что это лишнее, можно пройти не разуваясь. И хотя на следы, оставленные на паркете, он посмотрел с плохо скрываемой брезгливостью, починка трубы была для него явно важнее.

Слесарь Вася потрогал тонкий, металлический цилиндр, окрашенный в цвет обоев. Подвинулся к нему правым ухом, словно врач, надеющийся услышать хрипы в груди больного. Но труба безмолвствовала. Потрогал ее рукой, сначала вверху, потом ниже. Коснулся батареи.

– Пробка, наверное. Здесь еще горячо, а радиатор едва теплый.

– Что же нам делать?

Вася задумчиво погладил бороду.

– По хорошему, надо бы продувать. Подставлять тазик, открывать вентиль, и – фьють!

– А… не по хорошему? Без фьють? Ведь это же брызгать будет, так я понимаю. Всю стенку нам тут ржавой водой…

Слесарь сунул руку в карман, достал мятую визитку со своим телефоном: в ТСЖ ему целую пачку таких напечатали.

– Не парьтесь раньше времени, я проверю еще один вариант. Но если завтра снова будет бурлить, тогда звоните.

Распрощался с озадаченным хозяином, спустился на лифте на первый этаж. Чтобы попасть в подвальное помещение жилого комплекса ему пришлось выйти на улицу, целую минуту перебирать связку ключей, согревая на морозе пальцы собственным дыханием. Наконец он открыл замок, спустился вниз. В подвале было тепло, стоял монотонный, не слишком громкий гул оборудования.
Collapse )

ПРИНЦ И БЕЛЫЙ КОНЬ

Если кому и делали такие шикарные подарки, на второй день близкого общения, то точно не мне и не моим знакомым. Однако!...

С Артёмом мы познакомились осенью на известном сайте. Заболтались, обменялись телефонами и понеслась банальная "не спать ночами". Нам за 30 обоим и титьки мять уже не в моде. Через неделю встретились, провели вместе целый день, поняли, что комфортно себя чувствуем и вечером отправились в увеселительное заведение.

Алкоголь в голове выдал сигнал, что расставаться не хочется. Пригласила его к себе, поскольку до меня путь был короче. По пути взяли ещё алкоголя и какую-то закуску. Я живу одна и готовить не для кого, к визиту мужчины готова не была. Но это и не проблема, особенно, когда желание сблизиться пересиливает голод. Взяли по шаурме, пока добирались до дома, запили пивом и ворвались в мою одинокую повеселевшую спальню.

Процесс пошёл не только в постели, но и в животе моего друга. Сначала начались длительные громкие звуки, потом, скрюченный от боли Артём, в позе богомола, помчал в туалет. Через пару тройку минут я сообразила, что надо найти аптечку. В общем, ночь у нас прошла с ароматами Франции, фанфарами гуда в сан трубу и постоянно включенным душем, который ну никак не спасал атмосферу.

Когда таблетки начали действовать, Артём, красный, как помидор, с опущенными глазами и поднятыми штанами молча удалился из гостей. Осталось горькое чувство разочарования и стойкий запах предательской шаурмы в переработке. Приняв на грудь покрепче, чем пиво, я рухнула спать. Но утро началось раньше, чем я хотела. В дверь усердно звонили, открывать не торопилась, но пришлось.

На пороге стоял вчерашний гость а рядом с ним-новый санфаянс, белее белого! А из него, из него выглядывал, отнюдь, нескромный букет ромашек. Так в мою жизнь ворвался принц на белом коне, который до усёру хотел продолжения отношений. Так мы стали счастливой парой.
(с) сеть

Мужская клятва

Засуровел бровями Петр Иванович после энной рюмки на дне рождения любимой супруги и, крепко стукнув кулаком по столу, изрек в присутствии четы Свистуновых: – Не я буду, коли не возьму в следующую субботу жену на рыбалку!

И, заплакав от восхищения собой, упал в объятия именинницы. Подвыпивший Свистунов прослезился и, не менее твердо хряпнув по тому же столу, изъявил полное согласие и взаимопонимание, чем сразил свою супругу, не выезжавшую за город в течение десяти лет. Дело было сделано: порозовевшие женщины переглянулись, и колесо истории закрутилось.

Ближе к выходным выяснилось, что у Свистуновых почему-то сломалась машина. Женщины мужественно вызвались ехать на общественном транспорте. Не было червей, и жена Петра Ивановича, преодолев брезгливость, сама вооружилась лопатой. А, накопав червей, собственноручно и поштучно протерла каждого чистым медицинским спиртом, от чего несчастные животные пришли в изумление и скоропостижно скончались. И мужчины капитулировали…

«А может, это и к лучшему, – рассуждал Петр Иванович, – нарыбачишься за день-то, вымокнешь, а жена, глядишь, на берегу и стопочку поднесет. А у костерка тепло, картошечка с тушеночкой побулькивает. Вот радость-то где!.. Возьму, обещал ведь».

– Как ты, а? – вопрошал Петр Иванович жирного кота Кабздоха, на что кот вежливо муркал:

– Возьми-и, старина, возьми-и, да мне м-м-ясца не забудь оставить!

В субботу утром в квартире Петра Ивановича заверещал звонок.

– Ах! – сказала супруга Петра Ивановича, прикрываясь, – не готовая еще ведь я, Петенька, открой!
Collapse )