Витя Копыто

Бог Витю любил! Не ясно за что и не понятно почему. Но обычно говорят, что убогих и немощных, слабых и недоразвитых, недоделанных так сказать, любят больше, помогая им, и прощая любые проступки. Так как это, несомненно, даёт возможность почувствовать себя великим и справедливым, сильным и добрым, великодушным и местами даже могучим... Кстати, попробуйте на досуге.

Летом 1985 года Витя Копыто приехал поступать в военное училище ВВС (Военно-воздушных сил) из славного города с неповторимым и поэтичным названием – Пилопедрищенск.
Представьте восторг членов приёмной комиссии, когда в кабинет вошло нескладное чудо генной инженерии и представилось.
- Здрасте! Я - Витя Копыто из Пилопедрищенска, приехал поступать на офицера Красной Армии.
Хохот стоял такой, что стены дрожали, стёкла дребезжали, а суровые лица военноначальников были мокрыми от слёз умиления. Да что говорить, они – эти суровые военные просто умывались слезами восторга. Насмеявшись до истерики и обрыдавшись до желудочных коликов, суровые члены единогласно решили принять данный индивидуум практически вне конкурса, фактически независимо от результатов экзаменов. Так, чисто прикола. Юмор всегда имел место в рядах Красной армии, независимо от звания и возраста служивого люда, а в доблестных ВВС особенно.

А идея приемной комиссии была проста и незатейлива - чтобы в Красной Армии были такие выдающиеся и нестандартные ребята как данный редкий вид из Красной книги, чтобы окружающим его соратникам по оружию, служить было не так грустно, чтобы люди каждое утро на службу с нетерпением бежали, с целью насладиться бесплатной клоунадой. Их можно было понять, поскольку Витя был ещё тот экземпляр HOMO SAPIENS.

Итак, Витя Копыто имел незабываемую и незаурядную внешность. Высокий за 185 см., худощавый до сухостоя, с торчащими наружу мослами, сутулый с непропорционально длинными руками ниже колен, которые при ходьбе хаотично болтались как две тонкие сосиски, тоесть абсолютно независимо от тела и вопреки желанию их хозяина. Научить Витю двигать руками чётко, ритмично или хотя бы в такт движения, как это предусмотрено строгими статьями образцово-показательного Строевого Устава, не получилось ни у одного отца-командира.

Крики и вопли строевых офицеров типа.
- Копыто, твою мать, не подсекай ногу! Одновременное движение - левая нога, правая рука и наоборот! Раз! Раз! Раз! Левой, левой! У тебя, что все руки и ноги ЛЕВЫЕ?! На месте ШАаа-ГОМ Марш! НАПРА-ВО! Где право? Право где? Подними правую руку! Ну, чего ты две руки поднял! Ты что, в плен сдаёшься? НАЛЕ-ВО! Ах, ты – уё-чудовище! Кто-нибудь, дайте мне автомат! Я застрелю этого мудака! Нет, лучше сам застрелюсь! И не отговаривайте меня! Копыто, умоляю тебя, исчезни с глаз долой и от греха подальше, пока я тебя не искалечил!

Старшина, слушай приказ - направить курсанта Копыто в наряд по кухне недельки на две! Нет, не на кухню, на свинарник! Во, именно туда, там ему самое место! Пля, ты посмотри, что он выписывает…?! Убью мерзавца, это не курсант, а ходячее недоразумение! Краб сухопутный, ну чего ты раком пятишься?! Аааааааа, ну дайте мне, наконец, Калашникова, прострочу на хуль эту пи…ду нестроевую! Копыто, пшшшёл вон, в наряд, на свинарник, с глаз долой! - были на плацу стабильно регулярны. Это еще мягкий вариант, поверьте на слово.

А Витя старался. Да, старался. Он хаотично и судорожно махал руками и громко топал ногами. Он даже пытался тянуть носок и держать спину ровно, но от его стараний толку было мало. И они, эти его старания, напоминали скорее изощрённое издевательство над офицером-преподавателем, проводящим строевые занятия с нашим 45-м отделением.

Все попытки довести строевые занятия с этим чудом природы, а точнее сказать «недоразумением» до логического завершения, обычно заканчивались отборным матом офицеров, которые вспоминали всю родословную Виктора от момента образования жизни на планете Земля – от амёбы, до венца эволюции, старательно размахивающего руками, словно ветряная мельница. Далее, обычно следовала гарантированная истерика у проводящего занятие офицера, нервный срыв, переходящий в продолжительную депрессию и глубокий запой.

Этот офицер терял веру в себя, как в личность, способную руководить, вверенным ему, личным составом, и свои преподавательские способности. Далее, бедолага-преподаватель терял лицо в своих же собственных глазах, и только железная дисциплина, а так же строгий запрет портить военное имущество (а военнослужащий в армии – это как ни крути, казённая вещь, практически расходный материал, состоящий на балансе войсковой части), не позволяла ему наложить на себя руки.

Виктору обычно объявлялось полтора десятка нарядов, причём, сразу и все внеочередные, с правом замены самого себя любимого. И пока он доблестно торчал на тумбочке в течение месяца, надорванная психика несчастного офицера более-менее приходила в норму. Однако глубокая моральная травма оставалась навсегда, можно сказать на всю его сознательную жизнь, а возможно даже преследовала и на законной пенсии, после 25-ти безупречных, являясь ночью в кошмарном сне, в виде неказистого паренька с выпученными глазами напуганного ребёнка, и хаотичным движением парализованного робота, танцующего «брейк-данс» после удара молнии.

Повторно заниматься строевой выправкой с Витей, желающих офицеров больше не находилось. Все объявленные наряды рано или поздно заканчивались, Витя занимал своё законное место в строю учебного отделения, согласно ранжиру – по весу, по росту, по жиру, и опять начинал сбивать монолитный шаг боевого подразделения на произвольное шарканье своих кривых ног. Офицеры стыдливо отводили глаза, стараясь не замечать происходящее.

Лицо Виктора тоже заслуживает отдельного описания. При общей худобе, Витя имел пухлые розовые щёчки, небесно голубые глаза, выпученные как у лягушки. На его голове произрастали соломенные волосы, абсолютно непослушные и не признающие расчёску, которые торчали в разные стороны словно у ёршика для чистки унитаза. Живописный портрет гармонично дополняли мясистые губы, оттопыренные уши, кривой нос, который катастрофически не справлялся с проходящим через него потоком воздуха.

Мечта и задача максимум всей роты – уснуть раньше Вити, иначе его храп, чудовищной громкости и тональности, сводил к минимуму всю призрачную надежду на ночной отдых, независимо от степени усталости соседей по казарме. Всё лицо Вити было густо усыпано веснушками, причём абсолютно независимо от наличия весны за окном. И ко всем вышеперечисленным достоинствам, Витя ещё отчаянно гундосил и шепелявил, что делало его речь непередаваемо пикантной. Элементарные и общепринятые словосочетания, озвученные Виктором, приобретали неожиданный смысл, становились афоризмами и обретали право на новую, долгую жизнь.

А самое удивительное и непостижимое, что Виктор искренне считал себя неотразимым красавцем, от которого всё женское население нашей страны буквально млеет и тает. Да что там – просто сходит с ума от вожделения и похотливой страсти, мечтая подарить свою красоту и всю себя, без остатка, этому половому гиганту эротической мысли. Казанова просто отдыхает и стыдливо снимает шляпу, вместе с париком, перед нашим героем-любовником. И что самое парадоксальное – почти так оно и было. Виктор был лучшим знатоком всех женских общежитий в городе... но об этом потом.

Бог Витю любил. Причём любил постоянно! Прощая ему все прегрешения, вольные и невольные, оберегая это дитё неразумное от недругов в офицерских погонах, от нарядов внеочередных, болезней прилипчивых, женщин разведенных и многодетных, и прочей незваной гадости, и нечисти.

Виктору сходило с рук так много и столько всего, причем так часто, что это было просто каким-то немыслимым наваждением. Но историй этих и чудес достаточно много...


© Алекс Сидоров
Tags: