February 8th, 2017

У ПРИРОДЫ НЕТ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ

Если вы думаете, что самое плохое время года на Крайнем Севере - это зима, то нет, вы заблуждаетесь. Зима, конечно, это плохо: просыпаешься - темно, обедаешь - темно, ложишься спать- темно; снега столько, что по городу ходишь в снежных лабиринтах выше тебя ростом, а если в сопках сошёл с тропы, то провалился намного выше своей макушки. Хорошо, если руки поднять успел, а иначе, тебя за уши вытаскивать будут. Ну и холодно, конечно, как в аду. Мне вообще кажется, что тот человек, который придумал, что в аду непременно жарко, просто никогда не знал настоящего холода, ну такого, знаете, когда сопли в ноздрях замерзают.

Но к этому всему довольно быстро привыкаешь - оно же долго длится и с завидным постоянством. Ты учишься выбирать себе шапку на пару размеров больше, клеить медицинский марлевый пластырь на подошвы и выбирать в магазине не прикольные кожаные перчатки, а страшные, огромные, но зато меховые рукавицы. А ещё обязательно заводишь дружбу с каким-нибудь трюмным офицером, чтоб он выдал тебе на зиму комплект водолазного белья из верблюжьей шерсти, потому что остальные утеплители абсолютно бесполезны. Ну и что, что горло водолазного свитера коричневого цвета торчит у тебя из-под шинели? Зато - как у бабушки на печке!

Вот аллегорию придумал: зима на Крайнем Севере, это как выбитый зуб-тройка. Сначала ты свистишь шипящими, вместо того, чтобы ими шипеть, улыбаешься другим уголком рта и грустишь, а потом показываешь всем, как прикольно вставлять в эту дырку сигарету и курить, не используя руки, а также залихватски сплёвывать и даже на бис. У нас начхим именно так и делал, пока зуб себе не вставил.
Collapse )

РУССКИЕ АЛКОГОЛИКИ НА ПУТИ К НИРВАНЕ

Мы с мужем забыли следить за временем и проворонили некруглую дату: в первой половине декабря исполнилось шесть лет, как мы продали квартиру во Владивостоке и переехали жить в деревню. Теперь-то здесь очень много городских. Как будто мы проторили дорожку, и город потёк за нами следом, — подтягивая в деревню и сугубо городской образ жизни, и городские представления о комфорте, и даже — единичными, малыми, пробными объектами — городскую инфраструктуру.

Горожане — другие. Деревенские соседи, глядя на городских новичков, улыбаются. У деревенских соседей три коровы, тридцать свиней, огород без единого сорняка, с утра на работу, вечером хозяйство, но улыбаются и ходят в чистом. Городские каждый день ездят работать в город до вечера и тоже ходят в чистом. Они покупают в деревне пустые участки, вывозят оттуда КамАЗы мусора, мгновенно разбивают сады, за одно лето выстраивают симпатичные двухэтажные домики на высоких фундаментах и начинают, невзирая на скепсис соседей (три коровы, тридцать свиней), пристраивать к работе местных алкоголиков. Но алкоголики работать не хотят, а загаженных проплешин всё равно очень много. На месте некоторых пустырей мы еще застали деревянные одно- и двухэтажные бараки пятидесятых годов постройки.
Collapse )

Охота пуще неволи

Позвонили московские знакомые:
- Хотим на выходные приехать. На охоту сводишь?
- Гостям всегда рад. Приезжайте.

И повез я их к знакомому дедку из самой дальней, из последних сил отживающей свое деревни. В самую «глухонемань», как он ее называл. Пусть там по чащобам и буеракам потаскаются, жирок столичный порастрясут.
Добрались поздно вечером, потому - сразу за стол. За дедовой немудреной закуской – квашеной капусткой, солеными грибочками, отварной картошечкой да деликатесами из первопрестольной - засиделись.

Под утро москвичи уж вдоволь набахвалились и ружьями, и снаряжением – классные, надо признать, у них были вещи, на деда навалились:
- Ну когда, куда и как на охоту-то пойдем?
- Не беспокойтесь, без дичины не уедете, - успокоил дед. – Ложитесь спать, разбужу.
Утром, однако, разбудило высокое уже солнышко в окна и дедово бряканье посудой в кухоньке за печью.
- Проспали!!!
- Не кипешуйтесь. В рюкзаках-то у вас еще осталось чего? Наливайте!

Без особого аппетита позавтракали. Москвичи занервничали:
- А на охоту когда?!
- Вот сейчас и пойдем.
Гости схватились за ружья, бродни и рюкзаки, а дед, как был в тапочках, так и зовет:
- Пошли.

Повел по шаткой лестнице на чердак. А там у него напротив слухового окна стоймя жердь приколочена. На жердь надето тележное колесо. К колесу алюминиевой проволокой прикручено … противотанковое ружье! Натуральное, буроватое от ржавчины, но лоснящееся от смазки. Дед степенно нацепил очки. Пошарил под соломой в корзине, что рядышком стояла, достал патрон. В ладонь длиной, пузатый, а пуля - с палец. Зарядил, приложился, чуток стволом поводил. Хлоп! Аж уши заложило.
- Идите, свежайте, - говорит.

Оказалось, на луг, за ручьем, метрах в четырехстах он прошлогодней картошки кучу натаскал. Вот кабаны и повадились к этому времени на обед выходить.
Нет уже деревни той. И деда. Ружье, скорее всего, тоже сгинуло. Впрочем, как знать? В тамошней округе кое-где еще деды остались, а народ они хозяйственный и бережливый.


© Владимир Молчанов