February 17th, 2014

Авария

Я сидел в машине на стоянке, ждал сына из кино и слушал радио.

В соседнем авто, точно так же скучал мужик и, как потом оказалось, тоже пережидал полнометражный мультик.

Вдруг, этот мужик вылез из машины, подошел к соседней, подложил ей под дворник какую-то бумажку и вернулся обратно к себе.

Это было по меньшей мере странно, во первых – та машина никак не могла мешать мужику выехать, да и вообще она никому не мешала. Все это было похоже на какую-то подставу. Я не поленился, вылез из своей машины и демонстративно отправился читать записку:

«Уважаемый водитель!

На вашем автомобиле разбит левый, задний фонарь повторителей поворотов, а это небезопасно и может привести к аварии.

Срочно замените!»

Поморгав, я сложил записку и вернул ее обратно под дворник, а мужик уже высунулся из своей машины и спросил:

- Уважаемый, у вас ко мне какие-то вопросы?

Слово за слово и мы разговорились, мужик оказался ГИБДД-ешником и судя по записке – не самым плохим человеком.

Он говорил, а я все больше слушал, так мы полтора часа и скоротали.

На какие только аварии его не вызывали: и напополам разорванные автобусы и мотоциклисты влетающие в окна жилых домов и мальчики налево – девочки направо (причем все без голов) и много чего еще. Ужас.

Но больше других, запала мне в душу его история про одну, ну совсем невзрачную аварию:

- Выехал я на место, вижу: слева сзади к ЗиЛ-ку с солдатами притерлась «девятка».

Все живы и здоровы, у ЗиЛа – естественно ни одной царапины, да и какие там царапины, если контакт произошел не выше колеса, а у «девятки»: правое крыло, стойка, трещина на лобовом стекле, зеркало, ну и по мелочи…

Начинаю опрашивать водителей, хотя и так ясно, что грузовик ехал прямо, никуда не сворачивал, а легковая неудачно перестраивалась и нарвалась на его заднее колесо. Да и водитель «девятки» со своим пассажиром, студенты – очкарики, что-то такое мямлили: - «Ехали-ехали, не заметили как получилось, а тут неожиданно - бах и все…»

Дошла очередь до солдата – водителя ЗиЛ-ка, а он вдруг и заявляет:

- Товарищ инспектор, в аварии виноват только я, «девятка» не виновата – это я сдуру в зеркало не посмотрел, рулем влево крутанул и черпанул ее…

Тут вмешался лейтенант – старший машины:

- Кузнецов, ты что, сдурел!? Как это? Я же все видел, они виноваты, мы ехали прямо и никуда не сворачивали!

- Нет, товарищ лейтенант, я же был за рулем, я лучше знаю.

- Кузнецов, ты что говоришь? Да я тебя с машины сниму, до дембеля будешь в нарядах гнить!

- Снимайте, товарищ старший лейтенант, хоть сейчас, только во всей части, у меня одного права категории «С». Сами будете на этой раздолбайке ездить?

- Кузнецов – это же Ч.П. и пятно на часть, ты это понимаешь?

- Понимаю, больше не повторится, но в этой аварии виноват я.

Тут из кузова ЗиЛ-а повыпрыгивали солдаты, обступили меня и вразнобой заговорили: - «Так и было, «девятка» не при делах, виноват наш Кузнецов, мы все видели…»

Делать нечего, составил я схему, оформил все, а самому слегка не по себе, от того, что чего-то недопонимаю.

Ну, допустим - «девятка» не виновата, что вряд ли, но ведь вся ситуация в пользу водителя - солдата, ему даже оправдываться не нужно было, сказал бы: - «Не видел, не знаю…» и все, и я бы обвинил студентов на легковой. Да и его товарищи по оружию повели себя очень странно – сдали с потрохами…

Перед тем, как всем разъехаться, я отвел в сторону водителя ЗиЛ-а и сказал:

- Хочешь быть виноватым – будь, дело твое, только скажи, зачем тебе нужно было брать все на себя? Не бойся, протоколы подписаны и переписывать их я не собираюсь, мне просто по-человечески интересно, а то спать плохо буду.

Солдат помялся слегка и ответил:

- Если честно, то конечно они в меня сами врезались, только не мог я их сдать, они же целый километр ехали за нами, чтобы пацанам в кузов передать пачку сигарет.

Чуть-чуть не получилось…

© Грубас

Что будем делать, лягушка?

Когда-то я работала в пионерлагере, и у нас был такой праздник – День неожиданностей. Мы, воспитатели и вожатые, ставили сказку «Царевна-лягушка», а затем выступали перед всеми отрядами. Мне досталась роль Лягушки.

В реальной жизни я – женщина рубенсовских форм, но совершенно из-за этого не волнуюсь. Любимая угроза для расшумевшихся детей всегда звучала из моих уст примерно так: «Если кто-то будет баловаться, я к нему сяду на колени!» Тишина, как правило, наступала мгновенно. Дети ведь серьёзно опасаются – с такой дамы станется, а вдруг возьмёт и правда сядет?

Тогда я была старшим воспитателем. Дисциплину в лагере держала и авторитетом, и юмором, и габаритами, и интеллектом. В общем, выкручивалась как могла.

Во время репетиции мальчик-вожатый, который играл роль младшего сына царя-батюшки, очень пугался, когда в поисках стрелы выходил на сцену, а там его поджидала сверхкрупная лягушка в моём лице. Я по-прежнему оставалась для него грозной старшей воспитательницей, и он всегда вздрагивал, когда я игриво спрашивала, держа в зубах стрелу:
– Что, Иванушка, невесел, что головушку повесил?

И тут мальчик обречённо предлагал мне стать его женой.

По замыслу нашего режиссёра вся фишка спектакля состояла в том, что я должна была «незаметно» превратиться из лягушки в царевну. То есть женился мальчик-царевич на мне, задания царя-батюшки исполняла я, но на бал вместо меня приезжала маленькая изящная воспитательница а-ля Дюймовочка.

На деле же вышло по-другому.

После выхода двух старших братьев и их невест на сцене появилась я – как и полагается, в зелёном сарафане. Подошла к краю сцены, расстелила голубоватое покрывало (моё «болото»), села на него, вздохнула, вытащила из кармана стрелу, взяла её в зубы.

Публика аж взвыла от восторга: дети поняли, что я и есть Лягушка. В зале плакали от смеха, падали на пол, толкали друг друга локтями, икали и неимоверно ржали – все, включая народ за кулисами! Мальчик-вожатый никак не мог вклиниться в этот кавардак со своим текстом и попросить меня отдать ему стрелу.

Через три-четыре минуты, когда прошла первая волна сумасшествия, мой царевич то ли от растерянности, то ли от шока сказал:
– Лягушка-лягушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!

Что случилось с залом! Умножьте первый приступ веселья примерно на два и получите то, что происходило в тот момент. Мальчик-вожатый был близок к обмороку.

Конечно, добрая воспитательница могла бы пожалеть бедного артиста, но в меня словно вселился чёрт! Иначе чем объяснить, что взрослая, неглупая тётка-воспитательница, переждав истерику в зале, кокетливо спросила у своего «царевича»:
– А зачем? Что делать будем?

Мне сложно описать, что после этого началось в зале. Смех и истерика сменились тайфуном, ураганом, цунами! Директор лагеря, суровая мадам, рыдала от смеха и просила прекратить издеваться над мальчиком-вожатым. В оставшееся время каждый выход Ивана-царевича и Лягушки сопровождался нервным смехом.

И когда вместо меня на бал приехала изящная красавица Василиса Прекрасная, то зрители буйствовали и требовали «настоящую лягушку», пока я из-за кулис не показала зрительному залу кулак.

Тогда я поняла: во мне умерла великая актриса!

Из письма Дариги,
г. Улан-Удэ