January 16th, 2014

Точка Джа

Есть, есть у нас с ней свой раскалённый июльский денёк, куда ныряю нет-нет, где я беспощадно молодой и пьяный, в нелепой сетчатой шляпе и широких плечах, а она вся в шлёпанцах и тонком ситцевом халате, под которым то, что мне нужно остро, до онемения скул. Там, в том дне, воздух дрожит над крышами и пахнет горячей травой, оплавленным битумом, жаркой дорожной пылью. И слышишь, как в истоме млеют сверчки, бессильно развалясь кверху пузом. Там лето подогревает страсть, разгоняя по жилам мутноватый шнапс, разбавленный на треть из крана, с кусочком льда, с прохладным ломтиком сала. Молодая кровь, обвисшие на коленках треники, тапки, хмельной оскал в моём перекошенном хамоватом лице. Там на даче только двое.

Всё возникло в один щелчок пальцев, - вот так, - стоило ей лишь мелькнуть за забором с какой-то пошлой поливалкой. Она поливала огород. Я шёл мимо, переполненный до краёв. Стало вдруг тесно внутри себя. Я трещал от любви.

- У меня день рождения, Галка. Давай по пять капель.

- Што, не видишь? Я занята. - А у самой пола халата продуманно-небрежно в сторону, и вот она коленка, чуть выше, и ещё слегка, и грязное декольте на две пуговички минус, и - мой бедный вспененный мозг, мама.

- Ну, не выёбуйся, - заскулил я, обвис на заборе и по-собачьи опустил морду на лапы, - мы же тока туда и обратно. Полчаса. Туда – и обратно.

- Чо? – Повела бровью, тут же подавила мимолётное удивление. - Ладно. Но только без глупостей, поэл? – Ах, этот бес глупостей. Что мы без него?

- Да ну. Штоп меня убили. – И бегом домой; Как, вот так легко повелась? Как я посмел? А почему бы нет, ведь в крови уже граммов триста и я быстрее-легче паров ртути, она просто внесёт меня в самый конец списка.

Конец, с писка… Конец с пис..ка... Когда тебе двадцать, все слова заточены под одно, один запах, один мотив. Как у того солдата, у которого встаёт при мысли о кирпиче. Ты гладишь кирпич и нежные прикосновения к бездушной шероховатости напоминают о женщине, узоры на кончиках твоих пальцев повторяют её линии, изгибы тела, - ты думаешь, что вот так бы мог трогать и её губы, все её губы, а время предательски мимо, драгоценные секунды уходят. Глядишь на утюг и видишь прямую связь. Конечно, утюжить, конечно туда-сюда.

Все слова и предметы, так или иначе, пахнут женщиной. Практически все. Да что там, моя голова всё ещё пахнет женщиной, я влажен от родовой слизи, меня беснуют все эти запахи, эта пуповина на горле, бирка на пальце ноги.

Бабы, дайте дышать.
Collapse )

Социальное неравенство

Когда я учился во первом классе, шел 92 год. Время было тяжелое, и социальное неравенство особо не ощущалось - я был сыт, одет, обут, а остальное было неважно. Да, у кого-то из ребят были новомодные игрушки, кто-то даже побывал за границей, но это не производило какого-то особенного впечатления, хотя конечно было очень интересным.
Впервые я ощутил социальное неравенство, когда нам раздавали гуманитарную помощь - банки с тушенкой и что-то ещё. Я на долги годы запомнил глаза, которыми некоторые мои одноклассники смотрели на эти вроде бы незамысловатые продукты, как быстро и бережно убирали их в рюкзаки и сумки, и как отмалчивались, когда другие ребята с гордостью и пренебрежением говорили что в их семье эту гадость поставили на балконе "так, на всякий случай".
А в 93 году я впервые в жизни по-настоящему почувствовал социальное неравенство.
Я ходил на бальные танцы во дворец пионеров. Очень старался, но получалось плохо. Поэтому ребята из группы надо мной тихо посмеивались, а найти нормальную партнершу было крайне сложно. Любивший меня за упорство преподаватель танцев практически заставил танцевать со мной одну из девушек. В те годы я к тому же был крайне несимпатичен, поэтому партнерша вела себя как проститутка на субботнике - холодно и без малейшей симпатии.
Забирала меня с танцев бабушка, с которой вместе мы шли к метро. Изредка, в сильные морозы, забирал папа на запорожце. Но вот однажды папа не смог. И попросил меня забрать родного брата. То бишь моего дядю. Был май, как раз прошло заключительное занятие перед каникулами. Все ребята, как и я, были одеты в самую праздничную одежду. Так как ни папа, ни бабушка со мной не пошли, я решил не переодеваться и поехать как есть.
Выйдя из главного входа во дворец пионеров я направился к левому крылу, где меня должен был ждать дядя. И тут я увидел сцену, которая на долгие годы поменяла мои взгляды на вещи. В 30 метрах от меня стоял дядя. В шортах и майке. Гордо смотря на как я узнал впоследствии неделю назад купленный белый мерседес (для тех, кто слишком молод - в 93 году даже в Москве новый белый мерседес был примерно как Ламборгини сейчас), который намывала моя партнерша по танцам вместе с частью моей группы. Когда я подошел, дядя как раз отдавал им деньги за помывку машины. Таких взглядов ненависти я впоследствии не видел никогда. На танцы я больше не ходил.


© travel1980

Матёрый

Было это в одном отделе внутренних дел некоего города. Располагался ОВД в достаточно старом здании с чердаком. В какой-то момент коты из округи решили, что негоже такому шикарному чердаку пропадать и оккупировали его. Как они туда попадали через дневального, неизвестно, а дневальный не признавался. Обходной путь, видимо нашли…
И настала весна. Зажурчали ручьи, солнышко согрело землю и всякий организм на ней. Организмы захотели любви. Коты подошли к этому вопросу со всей серьезностью: с воем, драками, шерстью клочьями и т. п. На чердаке. И, главное, с запахом их меток.
Запах. Нет, не запах. КУМАР! Он в отделе стоял повсюду. На ППС-ников на улице оборачивались граждане. Оперов в гражданке уверенно опознавали наркоторговцы и не давали делать контрольные закупки. Адвокаты отказывались работать в отделе, предлагая следакам и дознавалам допрашивать злодеев на природе. Короче, работа ОВД застопорилась.
Начальник отдела принял волевое решение. Вызвав старшину отдела, он долго ему высказывал что-то невнятно-матерное, после чего ткнул пальцем в потолок и четко приказал: «Устранить!».
Старшина почесал тыковку, призвал на помощь одного из водителей, самого надежного, и пошел устранять. К операции он подготовился недостаточно, как потом выяснилось, серьезно. Он надел халат синего цвета (учившиеся в СССР помнят, у трудовиков такие были и на предприятиях), подставил лестницу к люку, ведущему на чердак, и решительно полез наверх. Водитель страховал его снизу, держа приставную лестницу.
Наверху лихой старшина гикнул, свистнул, высказался в три загиба, и коты щеманулись с чердака окольными путями. Старшина уже решил, что дело в шляпе, однако, не тут-то было. Остался один герой. То ли он не пролазил в окольные пути, то ли ему вообще в жизни терять было нечего, но один кот не убежал.
Collapse )

Метро

Люблю в метро наблюдать за людьми, думать, что у них в головах творится и вообще в жизни.

Вот, например, стоит довольно привлекательная девушка. Одной рукой она держится за поручень, другой периодически прикрывает рот, будто зевает. На самом деле она хочет учуять свое дыхание.
Перед выходом из дома она спонтанно провела в отношении своего молодого человека операцию "Быстрый Клык", то бишь отсосала по-резкому.
Он кончил ей в варежку, но она торопилась на работу и не успела почистить зубы, только прополоскала рот.
Изредка она украдкой проводит по волосам. Ей кажется, что капля спермы попала на волосы.
Никакой спермы на башке, конечно, нет.
Просто в младших классах она как-то просидела пол-урока с соплей под носом, пока кто-то не заметил и весь класс не начал ржать.
Плохо знакомая с основами педагогики учительница, которую, к слову сказать, нещадно драл физик на этих же партах, заставила сопливую ученицу выйти и показаться всему классу.
С тех пор у девушки какой-то замысловатый комплекс, всплывающий в неожиданные моменты.

Тут же едет узбек в штанах М-1 Глобал. Он, конечно, не имеет контракта в организации, и вообще от спорта далек, просто на рынке эти штаны стоят недорого, к тому же модные.
Во взгляде его тоска, он скучает по своей родине, жене и ишаку.
По ишаку даже сильнее, потому что жена не всегда дает в жопу, а ишак всегда.
А в Москве узбеку вообще никто не дает.
Даже пьянчужка с первого этажа дома, в подвале которого живет их узбекская джаз-банда, раньше захаживавшая к ним вечерами, и та перестала давать.
Но в Москве узбеку все равно нравится, особенно в новый год на Красной площади.
Киргизов только развелось.

Вот на двух местах сидит жиробасина. Она молода, но уже настолько жирная, что ей не место в этом мире или хотя бы в этом вагоне, а самое место на скотобойне.
Но она так не считает и худеть не намерена. Потому что в этом жестоком сексистском мире худых женщин хватают за разные места и трахают на каждом шагу.
Поэтому жируха жрет назло всем, а еще пердит в час пик. Ей даже не надо ждать момент, когда особо шумно, она давно наловчилась пускать шептуна. Лишь единожды уменье подвело ее, на кассе в магазине при большой очереди. С тех пор она в этот магазин не ходит, а жаль, там булочки знатные.
Обведя свиными глазками вагон, жирдяйка достает хот-дог.

А вот едет степенная дама околобальзаковского возраста. Ее лицо не выражает никаких эмоций, на нем ни следа косметики и вообще она сурова. Однако в душе ее бушуют страсти.
В поле ее зрения попал грустный узбек, и она неистово желает, чтобы он немедленно попользовал ее как своего ишака.
От узбека пахнет давно не мытыми яйцами, и это то, что ей сейчас нужно
Скорее в офисный сортир, отчаянно теребить свой секель. Она часто дрочит там, а в те дни, когда приходит консультант 1С обновлять ПО, вообще раза по три.
Но больше всего она любит дрочить в кабинете, заперевшись после рабочего дня. .
Все думают, что она трудоголик и горит на работе, а она сквиртует в цветы на столах коллег.

В углу стоит мужчина с мерзотно торчащими из носа волосами. Он напряжен, переминается с ноги на ногу, покусывает губы, и у него нервный бровный тик.
Он хочет срать, настолько что его вот-вот разорвет. Даже пернуть он не может, ибо чревато.
До работы еще три станции и семь минут быстрым шагом, и мужчина начинает молиться.

Напротив него стоит мент.
Который зафиксировал кусанье губ и движенья бровей, и расценивает это как знак. Тайный знак гомосексуального сообщества.
Мент еще не опытный гомосек, и наивно думает, что геи подают друг другу условные знаки, означающие - возьми меня.
Жаль, что я в форме, думает мент, не подкатишь.
Мент любит шмонать задержанных, стараясь при этом потрогать булки.
А потом идет дрочить.

Или вот еще женщина сидит с унылым лицом.
Она очень чистоплотна, но сегодня у нее случился казус.
Она проспала, и сильно торопилась на работу, опаздывать нельзя, там штрафуют.
В спешке она не успела подмыться, и по ошибке надела вчерашние трусы.
И ей уже кажется, что в вагоне витает ее мерзкий запах.
На самом деле это яйца узбека.


Присмотритесь к окружающим, бывает занятно.

Офицер

За свою долгую жизнь я встречал не так уж и много настоящих офицеров, не по званию, а по сути. В армии их больше, в милиции тоже бывают, но гораздо меньше, но вот чтобы мент, да еще и гаишник, оказался Офицером, с таким мне посчастливилось столкнуться всего лишь раз в жизни, да и то, очень, очень давно, когда еще не существовало дурацкого слова ГИБДД.
Как показывает практика, мы настолько не избалованы, что когда нас останавливает гаишник, проверяет документы и не пытается впиться зубами в наш кошелек, а просто отпускает – такого мы уже считаем прекрасным человеком, но – это не совсем правильно, ведь тогда не хватит хороших слов для тех, кто действительно этого заслуживает.
Итак, вот моя история встречи с настоящим Офицером с большой буквы.
Как-то я мчался один из Москвы в сторону Львова.
На ровном месте меня, пристегнутого и почти не превышающего скорость, остановил гаишник – здоровый, матерый капитанище, я, естественно напрягся, протянул документы, но капитан жестом их остановил и спросил:
- Ты куда едешь?
- В сторону Киева, а…?

- Тогда подкинь меня, тут километров семьдесят, тебе по пути.
Я обрадовался, что ничего не нарушил и естественно согласился.
Он влез, положил на торпедо свою высоченную фуражку, закрывающую половину лобового стекла и сказал:
- Давай, газуй, а то мы уже немного опаздываем. Значит, слушай меня внимательно – на знаки не смотри, сегодня можешь нарушить все что угодно, я с тобой и всегда отмажу. Все, поехали, поехали, поехали.
И мы поехали.
Я действительно нарушал все что можно, но все что нельзя, конечно же, не нарушал, жизнь-то одна, то есть, две (капитана не посчитал)
Иногда, когда на дороге было тесновато, мы выбирались на встречку и мой пассажир, высунувшись в окно, волшебной палкой отодвигал попутные машины.
На стационарных постах ГАИ, мы пролетали под «кирпич» чуть ли не по цветочным клумбам, объезжая бетонные блоки и длинные очереди перед знаком «STOP»

Collapse )