June 27th, 2013

Россиянам могут запретить жениться более трех раз

И жрать после шести
На самом деле это не шутка.


Воронежский общественный деятель Евгений Мазепин подготовил проект изменений в статью 14 Семейного кодекса, согласно которым россияне не смогут официально вступать в брак больше трех раз. Внести законопроект планируется через депутатов профильного Комитета по вопросам семьи, женщин и детей, возглавляемого Еленой Мизулиной, сообщил «Газете.Ru» сам Мазепин.

«Проект изменений в Кодекс написан в целях формирования в обществе более серьезного отношения к семье и браку и сокращения разводов», — сказал он.

Четвертый и последующий браки предлагается регистрировать только в судебном порядке при наличии уважительных обстоятельств.

Елена Мизулина уже была автором громких инициатив. В частности, в июне в обществе возникла острая дискуссия на тему проекта «Концепции государственной семейной политики до 2025 года», который предполагает введение дополнительного налога на развод, осуждает рождение детей вне брака и гомосексуализм. Также группа Мизулиной предлагает ввести ограничения на аборты. Но больше всего обсуждался запрет на «нетрадиционные» виды секса. Так что инициатива о разводах может найти живейший отклик у Елены Мизулиной и её ведомства.
(с) «Газета.Ru»

Заур

Это был второй послевоенный год, весна.

За одной партой со мной сидел Заур Казишвили. Про подобных говорят, что у него шило в попе. У Заура их было не меньше двух сразу. И постоянно рот до ушей. Что бы он ни делал, постоянно рот до ушей и какие – то телодвижения. Ну не мог он быть неподвижным ни минуты. Даже на чистописании и то елозил попой по сиденью туда – сюда, высунув язык от усердия. Мне было непонятно, как можно что – то написать, но у него получалось. Каллиграфом, правда, он не был, так ведь и я - тоже.

Его отец, майор Казишвили, был комендантом гарнизона. Огромный такой носатый широченный дядька, с волосатыми большущими лапами и гремящим голосом. Когда он впервые пришёл к нам в гости с Зауром и женой, я просто испугался его.
Отец смеялся:
“Дурачок ты, Гоги добрейший человек, я – то знаю, мы с ним в сорок первом вместе из окружения выходили, и дай всем иметь таких друзей, как Гоги. Он мне как брат.”
Мама сказала:
“Какой – то он уж очень большой.”
Отец опять засмеялся:
“Это ничего, Тине наверняка нравится большой.”
Мама с упрёком на него посмотрела и зачем – то покрутила пальцем у виска.

От Заура можно было ожидать каких угодно, самых невероятных поступков.
Однажды он притащил в портфеле наган и предложил на уроке:
“Давай стрельнем!”
Это он наверняка спёр у отца в комендатуре, где стоял большие ящики с оружием, найденным в лесу. Его туда сапёры складывали, они лес очищали от всего такого.
“Да ты чего, вообще уже, - говорю, - знаешь, чего с нами будет! Отец с тебя шкуру спустит портупеей своей. И мой с меня тоже.”
Он так заносчиво:
“Отец меня никогда не бьёт, я мужчина и ничего не боюсь.”
Надо же, мужчина, в девять -то лет. Сказанул, как в воду… это самое.
Учительница что – то услышала или показалось ей что - то, пошла в нашу сторону:
“Чем это вы заняты на уроке, мальчики?”
Я только успел выхватить у Заура наган и сунуть себе под зад, как она подошла. Залезла Зауру в парту, осмотрела портфель. Полезла в мой портфель. Ну, думаю, счас, вот счас поднимет меня, а мой отец не считает меня мужчиной, а что он со мной сделает, долго думать не надо. У него всегда одно: маслом кашу не испортишь – и за ремень.
Пронесло, к счастью. Отдал я Зауру наган, хотя чувствовал, что не надо. Не умом чувствовал, а неоднократно поротой задницей. Ну вот не надо отдавать, надо выбросить. Что он на это скажет, неважно. Отдал.
Так Заур на большой переменке полез в кусты стрелять из нагана. Мне ничего не оставалось, как лезть за ним. Стрельнуть не получилось, потому что и курок взвести, и спуск нажать сил оказалось маловато.
Из учительской эти кусты просматривались насквозь, а завуч прошёл всю войну, оружия он навидался.
Короче, мне влетело, а Зауру его отец сказал:
“Вот погоди, Заур, выпорю и не посмотрю, что ты мужчина. Мужчина должен вести себя по – мужски. Ты не понимаешь, Заур, что война хоть и кончилась, но она ещё многих убьёт. Понятно говорю? Я тебя, сын, спрашиваю. “– и добавил что – то по – грузински.
Помог этот разговор дня на два, а потом, как и ничего не было.
Collapse )

"Ну... Девятая, не выдавай!"

На исходе 1975 года в Лаосе произошёл военный переворот. В результате королю Савангу Ватхана пришлось отречься от престола, а Лаос под чутким руководством Большого Брата бодро отправился путём социализма. Лично для меня это дело обернулось благом. Поскольку, ежели бы социалистически настроенные военно-политические силы в Лаосе ("Патет Лао") не наплевали на Вьентьянское соглашение и не захватили власть, у меня в 1980 году могли бы, пожалуй, случиться некоторые проблемы.

Дело было так. После переворота в университет на наш курс попали двое молодых лаосцев. У одного из них папа ещё недавно был крупным слоновладельцем, у второго – военным, капитаном какой-то неясной, чуть ли не карательной службы. Парни, особо не напрягаясь, учились себе в Сорбонне, бурно предавались соблазнам парижской жизни, а в перерывах постигали физику. После известных событий жизнь их изменилась – обоих выдернули из милой их сердцу среды и засунули к нам на... биофак, на кафедру БИОФИЗИКИ (!). Судьбами их распорядился какой-то величайшего ума человек.

Разница между физикой и биофизикой – не меньше, чем между Ленинградом и Парижем, и метоморфозы эти напрочь отбили у ребят последние остатки мотивации. Проще говоря, на учёбу они забили сразу и окончательно. Да и то сказать, что они понимали-то на лекциях, с русским языком им пришлось знакомиться прямо здесь, во время учёбы.

На летней учебно-полевой практике мы с приятелем и оба лаосца оказались в одной комнате общаги. Как сейчас помню, номер у этой комнаты был девятый. Ребята оказались весёлые и компанейские, не дураки и выпить, и погулять, и поискать приключений. Занятные они были парни. Как-то раз один из них, помню, вдруг расплылся в улыбке, увидев в журнале "Огонёк" фотографию нехорошего империалиста с винтовкой М-16. Оказалось, что узнал он любимую винтовку – сам с такой же в 1975 году защищал Вьентьян от коммунистов из Патет Лао... надо сказать, что мы с ними как-то быстро сдружились, обычно держались вместе, и в сложных жизненных ситуациях не раз гремел наш пьяный, яростный боевой клич "А ну, девятая, не выдавай!"

И вот как-то раз, во время очередной пьянки, вздумалось мне вдруг нарисовать карикатуру на незабвенного Леонида Ильича. Вышел он у меня красавцем – тут тебе и брови кустами, и ордена изо всех мест, и глупое лицо, и циничные комменты. Все мы от души поржали, а потом я спьяну прикрепил это произведение к двери в нашу "девятку". Причём прикрепил с наружной стороны двери, чтобы и все остальные могли всласть постебаться.

А через некоторое время кто-то из нас, малость протрезвев, вдруг замечает, что карикатура-то – исчезла. И по мере осознания этого факта он нас начинает как-то всё больше напрягать. Потому что год на дворе стоит, напомню, 1980-й, и за анекдоты про Леонида Ильича вполне себе можно и сесть – не говоря уже о смачных карикатурах в публичном месте.

И верно. Через некоторое время заходит к нам в комнату парторг курса, важный, тупой и сволочной мужик, намного старше нас, с говорящей фамилией Чуркин. И важно вещает нам с приятелем, что карикатуру нашу безобразную он конфисковал, вражескую вылазку пресёк, а по возвращении с практики будут у нас большие неприятности, вследствие которых прекратим мы осквернять собою университет, а вместо этого подключимся к сугубо практически работам по строительству коммунизма где-нибудь в Заполярье или, скажем. на Дальнем Востоке. С чем и убирается восвояси.

Ну, мы его тут, конечно, поматерили - заочно, друг перед другом хорохорясь, но на самом-то деле, зная этого говнюка, понимали, что ситуация для нас складывается не шибко весёлая. И перспективы обрисовываются так себе, довольно-таки неважные. В общем, было о чём призадуматься.

Вскоре вернулись откуда-то наши лаосские кореша. Выслушали нас внимательно. Будучи далеки от советских реалий и поневоле ставшие от таких поворотов в своей судьбе полными пофигистами, нисколечко, в отличие от нас, не растерялись. Сын капитана нехорошо улыбнулся. А маленький тощий Санга Пхуон, сын слоновладельца, большой знаток и любитель тайского бокса, хмуро бросил нам "go" и первым деловито направился в коридор.

Описание дальнейших событий займёт гораздо больше времени, чем заняли они сами. Всё происходило просто стремительно. Как-то ловко крутанувшись вокруг своей оси, маленький Санга стремительным ударом ноги сходу вышиб Чуркинскую дверь. Войдя, мы обнаружили в комнате Чуркина. Он сидел на койке и с обычным для него важным видом читал газету "Правда". Не успел он поднять на нас изумлённый взор, как Санга снова закрутился волчком и со свистом заехал хозяину ногой в лоб. Коммунист Чуркин молча упал с койки, растянулся на полу и замер прежде, чем на него спланировала и накрыла его выроненная газета "Правда". Санга тем временем деловито вытряхнул содержимое его тумбочки на пол, поднял карикатуру на товарища Брежнева, молча сунул её мне и спокойно вышел вон. Мы последовали за ним. Расселись в нашей комнате за столом. Развели по стаканам белую, дружно подняли их. Чокнулись. И тут Санга впервые улыбнулся и с чудовищным акцентом произнёс:

"Ну... Девятая, не выдавай!"


© Ehrekrieger