June 1st, 2013

Саня Пузанов

Лучший ирокез в классе был у Сани Пузанова. Ставил он его сахарным сиропом с раствором брилиантового зеленого. Иногда добавлял пиво. Но не часто, пиво Пузан предпочитал выливать внутрь головы, а не наружу. В итоге получался перламутрово-зеленый полуметровый гребень над выбритой башкой. Это было феерично.

Но лысые виски бесили всех учителей в школе, поэтому в основном Саня ходил с распущенными волосами. Грязные жирные белобрысые пряди веревками свисали ему на плечи – панком Саня был настоящим и почти никогда не мылся. Девчонки отказывались сидеть с ним рядом, потому что от него воняло и он пукал на уроках.

Был Пузанов второгодником. В наш восьмой "а" перешел не снизу из седьмого, как мы все, а сверху. Точнее, это мы его догнали в его классе. Их, второгодников, было сразу человек пять-шесть, но Пузанов был самым старшим. Потому что второгодником он был хроническим. Дважды второгодник советского союза, как называла его Евгения Павловна, наша математичка.
Корнями Пузан уходил в классическую лимиту. Его родителей по какому-то очередному комсомольскому набору привези на АЗЛК (Автомобильный Завод Ленинского Комсосмола, был такой в Москве, "Москвичи" выпускал, сейчас уже и не помнит никто, наверное, эту марку), да так они в общаге и осели. Неблагополучная семья, мать и отец алкоголики. Вообще странно, что их не лишили родительских прав, а детей не отправили в интернат. Выглядел он как умственно отсталый. Собственно, он и был умственно отсталым.
Еще у него был брат. Пузан-младший. Саня был поумнее.

Учился я тогда в Текстилях. Это был район «лимиты» и понаехавших на АЗЛК работяг. Район не самый престижный в Москве, школа наша считалась далеко не самой передовой в районе, а уж класс-то явно был отнюдь не самым лучшим в школе. Двоечники, алкшня, безотцовщина, беспризорщина, нищеброды и шпанюга подзаборная. Дети рабочих кварталов. В пионеры не приняли примерно половину, а в комсомол, который к тому моменту уже развалился, и так бы не пошел никто. Включая отличников, которых мы, банда телогреечников с камчатки, хотя и уважали, но всячески растлевали.
Отношения с бОтанами у нас были великолепные. Возможно потому, что Серега Протченко, самый круглый отличник и главный бОтан, занимался штангой и в плечах был вдвое шире любого из нас. А возможно, просто потому, что класс у нас был какой-то человечный все же. Не было вот этого желания затравить, забить, заклевать. "Чучело" - это не про нас. У бОтанов была своя движуха, у нас своя, но отношения между группами были крайне дружелюбными и мы все равно оставались одним классом.
Движение телогреечников тогда разрослось в полную силу. Конец восьмидесятых. Рокеры, панки, любера, хайлафисты, мажоры и проч. и проч. и проч. Романтическое время.
Мы были телогреечниками.
Самым шиком считалось носить синюю телагу, кирзачи и шапку-пидорку. Или «петушок». Мне и сейчас, спустя двадцать пять лет, такая форма одежды кажется чем-то привлекательной. Очень она какая-то… пацанская. Есть в ней какой-то свой, рабочий, мужицкий шик.
Но был в этом, конечно же, и протест против правильных колонн чистеньких пионеров с ровными галстучками в ряд, и причастность к шпане замоскворецкой конца сороковых, откуда все мы, в общем-то, и были родом.
Collapse )