April 29th, 2013

Проклятый меч

Арбалетная стрела влетела из тёмного коридора, щёлкнула Властелина по шлему и, бешено вращаясь, унеслась в окно.
– Всё, всё, я понял, – Тёмный властелин поднял руки. – Сдаюсь.
В тронный зал вошла девушка с боевым молотом в руках.
– Моя сокровищница – твоя сокровищница, – продолжал Властелин. – Замок тоже. Вот ключи. Слуг лучше не менять, кроме Прислужника. Он давно хотел в отпуск. Да! Не забывай выгуливать Адских Йорков и Инфернальную Чихуахуа. Если заскучают, их мячик в пыточной.
– Мне не нужны твои сокровища, – паладинка села у подножия трона и сняла шлем. Взмокшие светлые волосы торчали во все стороны, словно рессоры так и не ставшего тыквой дилижанса. – Свергать я тебя не стану. Твоё Царство Тьмы вполне устраивает меня в качестве буферного государства.
– Тогда зачем ты пришла?

– За твоим мечом. Нам угрожает Повелитель Злобного Ужаса, по сравнению с которым ты безобиден, как стиральная машинка с родительским контролем.
– Но меч проклят!
– Ничего. Ради дела света я готова на любые жертвы.

...Прошло два года.

Темный властелин чистил аквариум с Рыбкой последнего часа, когда за спиной послышались знакомые шаги.
– Здравствуй, – тихо сказала паладинка. – Я пришла.
Их взгляды встретились. И Тёмному властелину впервые стало стыдно за свой халат, провонявший камфарой, повязку на колене и заплывшее патиной оплечье с черепом.
– Насчёт сокровищницы, – продолжала девушка. – Ты не шутил? Твоё предложение в силе?
– Да, да, конечно, – кивнул Повелитель, не в силах ни смотреть, ни отвести глаза.
– Я видела у тебя набор для хэндмейда. Я могу заплатить за него. Он редкий.
– Это моей бывшей жены.
Неловкое молчание вспыхнуло, словно порох Гая Фокса.
– Как всё прошло? – наконец спросил Повелитель, чтобы сказать хоть что-то, чтобы разрушить ту бесконечно хрупкую связь, что неминуемо возникла бы между ними, помолчи они ещё хоть миг.
– Не знаю, – паладинка достала сигареты и, спохватившись, с мольбой посмотрела на Властелина. Тот кивнул.
– У меня больше нет твоего меча. И сама я... как видишь.
– Тебе идёт. Так лучше, значительно лучше!
– Спасибо.
Слова терялись, такие лёгкие и обыденные, и такие необходимые сейчас. Паладинка уселась на ступенях трона – как тогда, два года назад. От неё исходил едва слышный аромат дыма и выбеленного льна.

– Я долго не решалась надеть твой меч, – сказала она. – Зло коварно. Оно проникает в души незаметно, исподволь, как свет неоновых реклам в старые переулки. Я перечитала сотни книг, разграбила десятки храмов и в сундуке одной бедной вдовы нашла нейтрализующий проклятие артефакт.
Это стало моей тайной. Тайной мучительной, пошлой и притягательной... хотя, если вдуматься, что пошлого в хорошем женском нижнем белье?..
Соратники по ордену ни о чём не догадывались. Они так и не поняли, что произошло. И лишь я знала, что под грубой сталью, чернением и тройной ковкой с усилением из лютозубьей кожи, прячется нежный шёлк.
Мой духовник пережил страшные дни. На исповедях я врала и насмешничала, я грубила командору, а однажды, в стремительной лавчонке из тех, что появляются и исчезают, когда захотят, отыскала шляпку, которая идеально подходила к... ну, ты догадываешься.
И старая китаянка, владелица лавки, поймала меня всю целиком – от робкой полуулыбки, до мальчишеских стёртых кроссовок и застенчивой манеры сквернословить по поводу и без повода. И я пала, низко пала, став жалким существом наподобие курильщиков опиума или бас-гитаристов – с сияющим взглядом, волочащимися ногами и голодным румянцем на щеках.
Несколько недель она держала меня в плену иллюзий, искусно питая мою страсть. Я научилась ходить на каблуках, краснеть, целомудренно сидеть в мини и развратно стоять в макси. Чтобы оплачивать свои безумные прихоти, мне пришлось стать инструктором верховой езды и открыть фитнесс-клуб. Ночами я плакала в подушку, а днем новая жизнь властно вытряхивала меня из меня самой, как кошка тряпьё из ящика с чулками.
И однажды я бежала, влекомая стыдом и раскаянием. Чтобы избавиться от проклятия, я отправила тебе меч наложенным платежом. Не знаю, дошёл ли он – почта в твоём королевстве это просто ужас.

– Я знаю, – прошептал Властелин. В глазах его блестели слёзы: – Это я сделал её такой.

– У тебя получилось. С тех пор я больше не общаюсь с паладинами. Мне плевать на мир – пусть гибнет. И знаешь... я счастлива.
Властелин рассматривал её лицо – с мучительным узнаванием, как рассматривают сокровище, годами бывшее в твоих руках, но вдруг утраченное и ставшее бесценным.
– Послушай...
– А я тебе писала, – вдруг сказала она. – Каждый месяц. Но твоя почта... сам знаешь.
– Знаю.
– Завтра у меня свадьба. Придёшь?.. Мой жених – твой давний поклонник. Я вас познакомлю, будет здорово!
Пусть замок рухнет, подумал Властелин с отчаянием. Или нет, пусть рухнет, когда она уйдёт. Потому что никому не должно быть больно, настолько больно...
Но вслух ничего не сказал, лишь улыбнулся и записал адрес.

Когда паладинка ушла, появился Тёмный прислужник.
– Ваша почта, о повелитель, – сообщил он. – Прибыла утром, но я не хотел вас беспокоить. Двадцать четыре письма и длинный ящик с железным черепом на крышке.

(с) сеть

...

Детство мое проходило весело и беззаботно. В садик я не ходил, родители много работали, и я практически был предоставлен самому себе.

Дед все время говорил - "вырастешь - станешь рыбаком".

Я помню эту фразу на протяжении всей своей жизни, и смутно понимал, что этому благому начинанию нет места в жизни, но на тот момент мне было 9 лет, и я свято верил в это.

Бабушка всегда совала 15 копеек в мою запотевшую ладошку и устало улыбалась.

- Сходи в кино, внучёк, или купи мороженого.

Дед после удачной рыбалки вручал мне рубль, а то и два. Круть.

Кое какие монетки я находил на берегу моря после шторма, так что можно сказать, что в мои 9 лет я был "олигархом" и не отказывал себе ни в чем.

Когда бабушке было 77 лет, она неожиданно стала жаловаться на желудок. Ее положили, нехотя обследовали, и сказали, что все хорошо. Дедушка очень переживал, хотя, как я помню, были у них и ссоры, и ругань и прочее. Одно из ярких воспоминаний детства - как бабушка лупит деда сковородкой, а он вяло уворачивается и отругивается. Видно, за дело.

Очень скоро бабушке стало хуже, врачи констатировали рак желудка, и она впала в бессознательное состояние. Она находилась в бессознательном состоянии, практически ничего не ела, и приходила в себя крайне редко. Дед хорохорился, хотя очень переживал. Врачи назначили дату смерти - ближайшая неделя.

Я навсегда запомнил этот вечер. Дед принял на грудь, достал старую балалайку, сел во дворе и начал бренчать на ней. Репертуар был разным, начиная от "Эх Самара, городок, неспокойная я", и заканчивая "Мы с тобою прошли войну, и одну я тебя люблю" - на этой ноте я и уснул.

Тем хмурым осенним утром я проснулся не от шума прибоя, а от тревожного мужского голоса - Виктор, проснись, отец умер. Голос принадлежал брату моего отца. Я судорожно натянул на себя одеяло и стал вспоминать о том, что отец моего отца - это мой дедушка. В моей голове вертелись мысли - как это? Ведь должна была умереть бабушка?

Деда нашли в скрюченной позе там же, где он пел. Патологоанатом поставил вердикт - кровоизлияние в мозг на фоне сильного нервного потрясения.

События закрутились стремительно. Деду заказали гроб, во дворе появились чужие люди, начали сколачивать, и этими звуками потревожили бабушку. Около ее кровати сидела моя тетя и беззвучно плакала. Я перебирал пластинки возле граммофона, у бабушкиной кровати. Она открыла глаза и слабым голосам спросила

- Кто стучит? Гроб колотят?

Тетя ответила -

- Нет мама, все хорошо.

На что бабушка справедливо заметила -

- Мне виднее. Ну раз Саша ушел, то и мне пора.

Закрыла глаза и умерла.

Я никогда не забуду истошный вой тетки и поднявшуюся суматоху. Бабушку и дедушку опустили в одну могилу, и даже местная газета "Знамя коммунизма" выпустила краткий некролог о том, что люди прожили вместе 60 лет и умерли практически в один день. Их опустили в одну могилу, рядом.

Больше 20 лет прошло с того момента, как это произошло, я вырос, переехал в другой город. И когда я решил навестить родной город, я пошел на неухоженную могилу бабушки и дедушки.

В очередной раз наклонившись для прополки травы, я услышал, что ветер донес слабую мелодию - мы с тобою прошли войну, и одну я тебя люблю...

Думаю, что мне это не показалось.

© Garik