March 29th, 2013

Свой дом

15.08.2001 6-00

Честно сказать, я уже приготовился умирать.
Вся наша банда, затаилась на той стороне улицы, я же, остался один на этой стороне.
Пробитая пулей грудина страшно болела, камуфляжная куртка намокла, набрякла от крови.
Пулемет в начале улицы, положил между мной и моим отделением, невидимую стену.
- Сашка! - Хрипло кричал "замок". - Держись!
- Держусь. - Я усмехнулся.
Как медик, я знал, без врача, максимум я протяну от силы час-два.
После переклички, пули барабанили по забору и стене дома, за которым я укрылся.

15.08.2001 8-00

Теперь точно - мое дело труба.
С "той" стороны под гортанные крики полетели мины.
Кусками откалывалась кирпичная кладка. Оглушительно громко рвались мины.
Я, то и дело, теряя сознание от кровопотери, попытался уползти от обстрела. Руки тряслись, пот катил градом.
Он возник ниоткуда.
Спецназ - зеленый платок, свирепая морда.
- Макс. - Он протянул мне лапу.
- Санек, - я протянул руку для рукопожатия.
Мне не показалось тогда странным - стоящий во весь, не малый, рост спецназовец. Словно зашедший в этот двор, специально познакомится с пехотинцем-срочником.
Он легко меня подхватил и взвалил на плечо и побежал.
Сквозь огонь, дым, пули и крики противника.
Так я остался жив и заимел брата.

17.03.2003 8-00

- Макс приехал! - Верещит в трубку Катька.
Я усмехаюсь и добавляю:
- Уже еду.
Куртка, ботинки, ключи, кошелек, сигареты.
- Здравствуй, брат.
Мы крепко обнимаемся. Он снова бородат, пахнет тем неповторимым запахом долгосрочных командировок. Мятый "комок", берцы в прихожке.
- Здравствуй, брат.
Катька суетиться, выкладывая на стол перед нами всякие вкусности.
Похрустывая соленым огурчиком после стопки, я делюсь последними новостями в городе, в отряде.
Он кивает, отросшим, "ежиком" волос, улыбается. Чуть грустно, затаившаяся в глазах боль и невысказанная злость.
Катька прерывает меня, тарахтит захлебываясь, о свекрови, о своей матери, о дяде Коле, что опять паркует свой "Москвич" у ворот их гаража.
Макс улыбается, кивает головой и наливает стопку вновь.
Полночь.
Катька уже уснула, мы же сели на балконе.
Сигаретный дым сносил в сторону ветер. Внизу жил город, в огнях, шумом моторов, смехом женщин, плачем детей. До нас доносится запах женских духов и приглушенный баритон уговаривал какую-то, невидимую нам, Лену проехать в сауну.
Я усмехнулся:
- Слыхал?
Макс утопил окурок в пепельнице и, вздохнув, сказал:
- Все, брат, в последний раз еду.
- Ты же, только что вернулся. - Я удивленно посмотрел на него.
- Я сегодня, когда отмечался, с командиром поговорил. - Зажигалка выхватывает из сумерек его небритое лицо. - Я так подумал, еще разок, как раз доберем еще чуть-чуть, и на дом хватит.
- Забей. - Я отхлебнул пива и передал ему бутылку. - Кредит возьмешь.
- Ага, - он ехидно посмеялся. - Кто б дал еще.
Collapse )

Инопланетный опер

Сразу предупреждаю – история хоть и подлинная, но пошлая. Каким-либо эзоповым языком такие рассказывать сложно, поэтому людям возвышенным к прочтению она не рекомендуется. Во избежание крушения их здоровых ценностей и позитивного восприятия мира в целом.

Но, тем не менее, жизнь – такая жизнь и раз уж что-то в ней случается, то видимо каким-то образом имеет на это право.

Итак, служил в нашем отделе старший лейтенант Борисов. Человек он был достаточно обыкновенный, типичный такой оперативник. Но сильно, знаете ли, был он охоч до слабого полу. Толи в молодости не догулял, толи дома что не так, но только редко какое ночное дежурство он к нам в отдел какую-нибудь новую девку не притаскивал. Была у нас в конце коридора небольшая каморка, без окон, но со столом и небольшим диванчиком. Вот туда он своих пассий и водил по очереди. Там и спиртное у него припасено было, и посуда имелась. Контингент дамский был у него, конечно, не с Плейбоя, в основном, местные шалавы крашенные, но его и они вполне устраивали. И была ещё у Борисова такая интимная особенность – любил он, понимаете ли, анальный секс. Это, как считает современная сексология, сейчас вроде и не отклонение вовсе, а так, своего рода предпочтение, отношение к которому, в какой-то мере, амбивалентное.

Одни люди считают, что, что заниматься этим, всё равно, что свиней стричь - визгу много, а шерсти мало, а другим вот нравится. Вот Борисову это дело нравилось чрезвычайно, и практически с каждой своею новой знакомой он в каморке этим самым бесчинством и занимался. Была там у него даже для этого дела и банка с вазелином запрятана. Чем-то глубоко личным он это своё эротическое хобби не считал и охотно делился подробностями со всеми сослуживцами. Ну, мужики есть мужики, что тут поделаешь, ржали, конечно, как кони. Но и дела до этого никому особо не было, у каждого своё в голове, как говорится. Тем более, что Борисов, по крайней мере, хоть с женщинами это вытворял, что, согласитесь, всё реже встречается в наше время.

Единственно, что все мы удивлялись такой его безусловной мужской удачливости. Вроде, как и не каждая на задний привод соглашается, тем более с первого раза. Но когда его мы об этом спрашивали, как, мол, так тебе удаётся сразу всем так сходу под хвост заехать, то он на это отвечал довольно просто:

- А я – говорит – никого из них и не спрашиваю. Сую сразу в печку и все дела.

Во как. Вполне логично, кстати.

И вот как-то раз поступил к нам в распоряжение новый порошок для метки вещдоков. Все вы, наверное, такой видели в новостях про поимку нынешних коррупционеров. Мажут им купюры, либо знак какой на них ставят и дают взяткодателю. Тот их очередному чинарю-взяточнику метнёт и всё, хрен отбояришься. Потому как, деньжищи эти, после обработки тем самым бесцветным чудо-порошком, начинают в темноте интенсивно светиться зеленоватым таким, бутылочным цветом. Ни один хапуга тут не отвертится.

Кому тогда пришла в голову мысль порошок тот с борисовским вазелином намешать я уж и не вспомню. Но как-то ночью, выпили по немного и намешали, пока он прогуляться ходил. А это у него всегда заведено так было - пятьдесят и девок искать. Благо, что отдел рядом с вокзалом, а там по ночам пульс городской жизни вовсю бьётся. Ну а дальше - по ситуации, как у нас говорят…

Короче говоря, приблизительно так через полчаса, приводит Борисов к себе в каморку очередную кралю. Уже датенькая такая, но вполне себе, на первый взгляд, презентабельная. Уединились они к себе, а мы, в свою очередь, начали ждать. Прикинули, что пока они там то да сё, выпьют да покурят, то где-то так ориентировочно минут через сорок Борисов начнёт к своему любимому безобразию и переходить. Спустя почти час в каморе погас свет и мы, сделав радио погромче, все вышли в коридор, вырубив свет и там. Стоим, подслушиваем. Вскоре из-за двери начали доноситься негромкие, но страстные вздохи, переросшие, со временем, в приглушённые стоны. Ещё минут через пять тональность их резко повысилась, из чего все присутствующие сделали закономерный вывод о том, что Борисов явно уже перешёл к своей кульминационной фазе.

И вот тут из-за дверей каморы раздался оглушительный тарзаний вопль старлея Борисова, дублируемый полным ужаса диким женским визгом. Их совместных децибел хватило даже на то, чтобы у стоявших за окном машин сработала автосигнализация и они, завывая на все лады, по-своему присоединились к происходящему. Не меньше полминуты Борисов ревел, словно лось-подранок, пока, по всей видимости, не догадался включить свет.

Следующие полчаса процент раскрываемости в нашем отделе упал до нуля. Все присутствующие просто ползали от смеха по полу в коридоре и под своими столами. Особенно когда голый и частично мерцающий Борисов выпроваживал свою ночную вокзальную фею на улицу.

Как он сам потом рассказывал, происходило там следующее: выпив пару раз, они вырубили свет и переместились на диван, где и начали потихоньку предаваться похоти. После некоторого жимканья оба оказались голыми и Борисов, надёжно зафиксировав свою фемину в позицию догги-стайл, намазался вазелином и загнал, как пишут в Кама Сутре, свой нефритовый стержень в её тёмную пещеру. Ну а дальше всё старо как мир, туда-сюда, компрессия восемь атмосфер, дама пыхтит, стонет, но терпит.

Где по прошествии минут пяти вышеописанного непотребства, Борисов вдруг со страхом заметил, что очко его фемины начало вдруг в темноте ярко светиться устойчивым зеленоватым цветом. Не поверив своим глазам, он в ужасе вытащил свой также сияющий аппарат, чуть не лишившись рассудка при виде оного, и бешено возопил, забившись в угол от всей этой жути. В другом углу каморки, увидев его вздыбленный и зелёный член, билась в истерике его новая знакомая. Что потом творилось у неё в голове доподлинно неизвестно, но когда Борисов с ней уже у дверей расставался, она вдруг подняла на него свои размазавшиеся глаза и тихо и испуганно спросила:

- Ты, чё… инопланетянин??

Да уж, была тогда история, долго вспоминали. Девок в каморку с тех пор Борисов водить перестал. И вообще в личной жизни скатился до классики. Не получается у него больше своим любимым процессом заниматься. Только, говорит, пристрою кому в дымоход, так сразу падает и больше не поднимается, хоть именем революции ему приказывай.

Вот так вот, ребята. Осторожнее со своими страстями надо быть, осторожнее…
(С) сеть