December 21st, 2012

Учительница первая моя

Бывают дни, когда опустишь брюки, и нет ни слов, ни музыки, ни сил… Так не спел когда-то Макаревич, а зря. Эти слова частенько приходят мне на ум, когда я вспоминаю одну знакомую. Уж она-то достойна хоть одной строчки поэта. Как сейчас вижу: серое платьице с маминой брошью, волосы немного растрепаны и в движениях легкая порывистость, 3-5 метров в секунду. Симпатичная, но тридцатипятилетняя, Татьяна Викторовна отчасти походила на резкую сутулую мышь, однако была не лишена приятной округлости. Учительница русской литературы, интеллигентный человек, девственница. А я – черная кость, советский пролетарий в сине-дырявом халате, немытый трудовик. Руки вечно заняты сбытом немного краденого и переноской не очень учтенного. Нас разделяла такая пропасть, что у меня и в мыслях не было всерьез наводить через нее понтонный мост своего хуя. Легкая оральная шалость на капустнике – это все, что приходило мне в голову. Да и то, в состоянии глубокого похмелья, когда кажется, что спустил бы в рот парализованной старушке. Но ебать учительницу литературы на широкую ногу, со всем этим конфетно-цветочным гусарством, казалось таким же нелепым, как трахать зефир, а потом угощать им детишек.

На каком-то школьном празднике мы сошлись. После шампанского, водки и малой, но решающей толики пива, она с пониманием отнеслась к моему галантному предложению погонять шершавого во рту. Татьяна придерживалась демократических взглядов, считая, что сосать хуй у обыкновенного учителя тоже кто-то должен. «Это так же почетно, как мести улицы или чистить канализацию», – сказала она. Это прозвучало как оскорбление: меня сравнили с засоренной гавном частью системы. Но, в сущности, она была не далека от истины. Я тогда излился на очистительные сооружения ее очков. На душе скребли кошки, будто я сделал что-то общественно полезное.

На следующий день Татьяна Викторовна принесла котлеты с пюре и, ужасно стесняясь, попросила лишить ее невинности. Она напирала на тот факт, что после всего, что между нами случилось, я что-то должен и где-то обязан, а ей уже пора откупориваться. В те времена я был беспринципным, а пюре – вкусным. Сейчас все наоборот. Во всяком случае, с пюре. Я съел все и лишать не стал. Тогда на свет был извлечен последний козырь – шкалик. Слава педагогике, он оказался не последним. Много крови и водки утекло в ту спровоцированную алкогольным подкупом дефлорацию. Я пять раз выходил покурить навсегда и возвращался. Что-то тянуло меня к этой женщине, оказавшейся ненасытной прикроватной бестией. Таких учительниц у меня еще не было. Я открыл ящик красотки Пандоры. И это стало дефлорацией моей независимости.

Collapse )

Задрот

…Президент закончил желать и живописать, пробило полночь и я поднял рюмку. Настроения не было, и на языке вертелись только пошлые тосты. Совершенно не хотелось желать ни Нового года, ни нового счастья. Вообще ничего не хотелось, даже пить. Но надо, черт бы их побрал эти традиции. Эх, забуриться бы сейчас в гараж и надраться там до зеленых белочек. Но нельзя. Семейное застолье, семейный праздник, все ждут от папы главного тоста. Ну чтож, раз ждут, то придется.

Тихонько кашлянув, дабы прочистить горло, я открыл уже было рот, но мой не начавшийся спич прервал звонок в дверь.

- «Ну, наверное, Дед Мороз на рюмочку пожаловал» – высказала мнение супруга – «Только рановато что то. Или поздновато»

Я и сам удивился, кого это в две минуты первого, самое начало Нового Года, принесло. Поставил так и не выпитую рюмку, с сожалением посмотрел на стол и поковылял открывать. Кто бы там ни был, но праздник есть праздник. Открою, выслушаю, скажу, что ошиблись и обратно к столу.

Дверь скрипнула, открываясь, и на той стороне возник здоровенный мужик. Причем в голове я отметил сначала именно то, что он «здоровенный», а уж потом, оглядев гостя, осознал, что это Дед Мороз. «Ну, блин и работенка у мужика» – мелькнула мысль – «Все празднуют, а ему по морозу таскаться, подарки разносить. Наверное, с работы кто, штрафы отрабатывает»

-«Щас, погодь» – я жестом остановил уже открывшего рот Деда – «Ребенка позову». И уже развернулся, что бы позвать малого, как Дед Мороз цепко, тяжелой ладонью ухватился за плечо и легко развернул к себе – «Не торопись, а то успеешь. Я, собственно к тебе»
Collapse )

Дед Степан

Когда мы с женой переехали в новую квартиру в пятиэтажке, я даже не знал, что самым большим приобретением будут не квадратные метры, а сосед – дед Степан.
Познакомились мы с ним случайно: я курил в окошко на лестничной площадке, и тут вышел дед Степан.
- Здравствуйте, - сказал я.
- Подвинься, сосед. Меня старуха тоже гонит в подъезд курить. Будем знакомы.
Деду Степану – под восемьдесят, он крепкий мужик метров двух ростом. Как я понял, с женщинами у него порядок – соседка с первого регулярно огребает от тети Наташи – жены деда Степана. Огребает за то, что «блядь и курва».
Сам дед лишь посмеивается и на вопросы отвечает призказкой:
- Из-за меня вчера две бабы подрались. Одна кричала: «забирай себе», другая орала «нахер он мне нужен».
Так вот, курю я много, дед Степан тоже. Мы встречаемся с ним часто у заветного окошка. Обычно я, насмотревшись новостей, выплескиваю свое негодование в разговоре с соседом. Дед рассудительно говорит:
- Сталина мы пережили. Горбачева пережили. И этих пидорасов переживем, не бери в голову.
Дед уверен, что мы сейчас живем лучше, чем в 50-60 годах прошлого века. Но только вот говорит, что идеи нынче у государства нету, а без идеи и народа не будет.
Я с ним согласен.
Мне нравится, как он ведет себя с людьми. Например, приходят контролеры из всяких энергонадзоров и водоканалов. Дед никогда не отпустит проверяющего без стакана чаю и бутерброда. Натура у него такая. Сам он всю жизнь был строителем, довелось ему помотаться по стране. Поэтому к любой работе он относится уважительно, говорит:
- человек целый день на ногах, ему начальник горячий обед не предоставит, а наоборот, наорет. А я вот приятное сделал, мне не трудно, а человек добрее станет.
И правда, ко мне контролеры приходят в отличном расположении духа. Но я все равно снимаю их на мобильник, чтобы ничего не повредили «случайно» и не вкатали штраф. Дед меня за это то ругает, то хвалит – в зависимости от того, удалось ему проскользнуть на первый этаж или нет.
Жаловаться на жизнь деду бесполезно. Поругался с женой, из ушей идет дым, зло курю в окошко. Выходит Степан:
- Это ты кричал?
- Да, я. А чего она!...
Collapse )