November 6th, 2012

Проверь свой мозг после 3 выходных

1. Мужчина вёл большой грузовик. Огни на машине не были зажжены. Луны тоже не было. Женщина стала переходить дорогу перед машиной. Как удалось водителю разглядеть её?

2. Утверждают, что они не клеятся, хотя их даже не пробовали клеить.

3. На одном острове стоит яблоня с мальчиком, а на другом — больница с бабушкой. Между островами мост. Мальчику надо принести бабушке 2 яблока, но мост выдерживает только одного мальчика и одно яблоко. После того, как мальчик пройдет, мост разрушится. А в воде водятся акулы. Как ему перенести яблоки?

4. Тюрьма. Вокруг тюрьмы обводная река. 3 зека планируют побег в разное время, друг о друге не знают. 1-й зек сбегает из тюрьмы, плывёт через реку, неожиданно его съедает акула. Умер 1-й зек. 2-й сбегает, плывёт через реку, вдруг его заметила охрана тюрьмы, быстро подплыла на катерах, оглушили его, вытащили за волосы и застрелила при попытке бегства. Умер и 2-й зек. 3-й зек сбегает. Переплывает через реку, ничего ему не помешало, побежал дальше и исчез. Сбежал 3-й зек. Вопрос: где я тебя обманул в трёх местах? Если отгадаешь все три обмана, угощу пивом.

5. Марина мечтала о шоколадке, но ей на покупку не хватало 10 рублей. Вася тоже мечтал о шоколадке, но ему не доставало всего 1 рубля. Дети решили купить хотя бы одну шоколадку на двоих, но им все равно не хватило 1 рубля. Какова стоимость шоколадки?

6. Что в нашей жизни всегда увеличивается и никогда не уменьшается?

7. Как число 666 увеличить в полтора раза, не производя над ним никаких арифметических действий?

8. Какое слово можно записать справа налево, развернуть вверх ногами, отразить зеркально, и оно всё равно останется неизменным?

9. Чем можно поделиться только один раз?

10. Как «да» произнести как «нет»?

11. Что невозможно удержать и десяти минут, хотя оно легче пёрышка?

12. Не верблюд, а плюётся. Не калькулятор, а считает. Не радио, а вещает.

13. Советским дворникам взяли и укоротили метлы. Зачем?

14. На тарелке лежало пять яблок для пятерых детей. Каждый ребёнок взял по яблоку. Однако одно яблоко осталось на тарелке. Как такое возможно?

15. Теща очень не любила зятя и хотела его отравить. Но зять был осторожный и всегда ел только то, что ела и теща. Однажды за ужином теща разрезала кусок мяса пополам, одну половину съела сама, а вторую отдала зятю. Тот после этого помер. Как этой стерве удалось это сделать?

16. Как правильно? Пять плюс семь будет «одиннадцать» или «адиннадцать»?

17. Что человек делать не хочет, но также не хочет это терять?

18. Один фокусник заявил, что может поставить бутылку в центре комнаты и вползти в неё. Как это?

19. На столе лежат две монеты, в сумме они дают 3 рубля. Одна из них - не 1 рубль. Какие это монеты?

20. Сегодня не воскресенье, а завтра не среда. Вчера была не пятница, а позавчера был не понедельник. Завтра не воскресенье, и вчера было не воскресенье. Послезавтра не суббота и не воскресенье. Вчера был не понедельник, и не среда. Позавчера была не среда, а завтра не вторник. Да, и сегодня не среда. Какой же сегодня день недели, если учесть, что одно утверждение в списке - ложно?

Лошадиная история

Осторожно, олдскул!
Любителям изящной словесности, детям и беременным читать категорически не рекомендуется!
Строго 18+


Бля, вот бывают жэ бабы са странностями. Познакомилсо я в этих ваших интернетах с одной Наташей. Фсе фпарядке у тьолачки, миниатюрная такая, лицо с глазами свисченной каровы, тушка, вазмутительно прекрасными сиськами украшенная, тюннинг нармальный вопщем. Но сцуко аказалась у ниё адна страннасть – прерывисто дышала ф сторону ипподрома. Не, она канешно не сабирала волосы на жеппе в конский хвост и не скакала па кругу, издавая ржач и разбрасывая ванючие конские каштаны па квартире. Просто па ее инициативе мы три раза хадили на лошадок сматреть, вместа накатанной программы цвиты-кафе-бухло-ибаццо, пака миня это не заебло. Я ваще вдуплить не мог, чо праисходит: нармальная тьолка, а шараебицца па канюшням, лошадей фсех па именам знает, ат запаха навоза в ниаписуемый васторг приходит. Пака не состоялась наша читвертая, беспесды ракавая фстречя.

Вопщем, сидел я после этих паходоф дома, пифком стресс снимал, листая поваренную книгу ананиста. Как рас аткрыл страницу с рицептом «синяя рука», где жгут медицинский присуцтвует, и тут хуяк – званок, Наташка-лошадница сопцвенной персоной.
– Привет, у миня седня родители братика младшева на дачу везут. Зайти не хочишь?
– А чо делать будим?
– Вино пить домашнее. У миня канистра целая.
Мне два раза про канистру павтарять не пришлось. Договорились, где чо, и я собираццо начал. А хуле там тех сбороф? Залупу сполоснул, сыру купил и приехал на трамвае.

Все па инструкции, дом нашел, втарой этаж, сразу налево от лифта. Наташка открыла и почти с парога сразу заявила, што родители вернуццо могут, если не успеют на иликтричку, так што никаких лишних тело- и хуедвижений. И даже если приедут, двери им нельзя открывать ни ф коем случае, они нравов строгих и меня типо знакомить с ними пока рано. Пазванят нимнога и к бабушке в саседний дом пайдут. Я бля не удивилсо дажэ. Карочи, хуе-мае, сели пить. Пиздим о том, о сем, Наташка винище хуярит, рассказывает, што с мужиками ей не везет, и чешет прочюю бапскую синедольную пургу. На падаконник ф кухне уселась, курит в аткрытае окно и вещает, как савецкое информбюро, Левитан бля с сиськами. И главное, миланхолия на ебле такая мичтательная, типа не пэтэушница она синяя, а ебаная тургенефская дама с шелкавыми падвязками нах. Я слушал-слушал и срать пошол. Выхажу – оппа, нету Натахи.

Collapse )

Жизнь после

Когда жахнуло, Иван Антонович сидел на веранде, откушивая свежей булочкой с чаем из самовара. Поначалу старик-бухгалтер подумал, что у соседа-нувориша с крыши упала спутниковая антенна. Но после того, как прямо на столе ещё тёплый самовар вдруг испарился, обратившись в металлический пар, Иван Антонович понял, что дело пахнет атомным оружием. Всё бы ничего, но в последний момент старику вдруг стало так радостно, что отчёт за третий квартал сдавать не придётся.

Иван Антонович полз по обожжённой земле. Он не чувствовал ни рук, ни ног. Даже звук стал каким то приглушённым. Всё что осталось от некогда почтенного господина – живой глаз на ниточке нерва. Этот глаз мыслил, чувствовал себя личностью и даже испытывал потребности. Ужасно хотелось пить. Как утолить жажду Глаз Антонович пока не сообразил, но, тем не менее, упрямо полз к светящейся от радиации луже.

И тут он увидел нечто: навстречу ему, к той же луже полз член. Обыкновенный мужской половой хуй. Ну, как обыкновенный – живой и самобытный, что не могло не удивлять. Эрегированное существо с невообразимой скоростью пробиралось сквозь сорняки к живительной влаге.

Добравшись до водопоя, Иван Антонович дождался необычного гостя и, моргая наподобие азбуки Морзе, поинтересовался у члена о национальной и родовой принадлежности. И хуй, вдруг, понял. Подобно дикому африканскому слону он запрокинул свой «хобот» и протрубил:

- Ваня, лупоглазый ты говночервь, это ж я – Колян, сосед твой.

Иван Антонович всегда недолюбливал своего соседа – малообразованного богача из так называемых «новых русских». И, было дело, как то однажды назвал того безмозглым хуем. Но. Чтобы вырвавшееся в гневе ругательство вдруг оказалось пророческим, этого даже в самых изощрённых кошмарах представить было невозможно. И вдруг старому Глазу стало так обидно, что какой-то член смеет издеваться над ним – интеллигентом в сороковом поколении, что он быстро-быстро заморгал тому в ответ самые чудовищные оскорбления из всех услышанных за свою нелёгкую жизнь.
Collapse )

"Тени под лестницей"

Я нашел этот текст в кладовке квартиры, купленной не для себя. Тридцать восемь листов, вырванных из разных тетрадей, — в клеточку, в линейку, с перфорацией и без оной, мятые и ровные — всякие. Они были завернуты в «Литературную газету»: профиль Пушкина — словно портрет на суперобложке.

Литературка-то меня и привлекла — я люблю читать старые газеты. Я развернул ее — и увидел эту стопку. Начал просматривать — и уже не мог оторваться.

Это был дневник.

Очень странный дневник.

Странный дневник странного человека.

Да и человека ли?..

Вот пишу — и понимаю, что выгляжу сейчас дико неоригинальным. Как можно начинать повествование с такого стандартного хода? Избитый прием, заезженный штамп, пошлятина — где только литераторы не находили чужие рукописи: и в бутылке, и в ванне, и в кармане.

У меня вот — в кладовке, на полке, заваленной старыми ботинками, заставленной пыльными банками и бутылками.

Но что делать, если всё, что я рассказываю — правда?!

Вернее, почти всё.

Что-то — совсем немногое — я домыслил. Многое поправил. Еще больше выкинул.

Но суть не изменилась.

Вот эти листы. Сейчас я смотрю на них, я касаюсь их. Они лежат возле клавиатуры компьютера, и мне хочется отодвинуть их подальше, придавить чем-нибудь тяжелым. А лучше — убрать в ящик стола — на самое дно. И забыть об их существовании.

Я так и сделаю — но лишь после того, как закончу этот рассказ.

Мне жутко. Очень жутко.

Потому, что я верю: в этих бумагах — правда.

* * *

ЗАПИСЬ ПЕРВАЯ

Зачем я ее послушал? Почему я всегда ее слушаю, хотя, казалось бы, кто она такая? Бывшая жена, чужая жена — раздраженный голос в телефонной трубке. Я даже не знаю, как она сейчас выглядит.

Она велела разменять трехкомнатную квартиру.

И я был не против — действительно, зачем мне большая квартира?

Мне достаточно и однокомнатной, пусть только будет просторная кухня — такая, чтобы можно было там поставить диван. Кухня с диваном — это больше чем кухня. Это уже настоящая комната.

Я давно хотел кухню с диваном.

А жене нужны были деньги.

«Продай квартиру, — сказала она холодным ровным голосом. — Нам с Машей нужны деньги.»

Маша — это моя дочь. Она уже большая. И я не знаю, как она сейчас выглядит.

«Купишь себе что-нибудь поскромней, — сказала жена. — А остаток денег перешли нам.»

Я никогда не умел с ней спорить. Даже когда она стала чужой.

Я продал квартиру.

Вернее, лишился ее.

Вот уже вторые сутки я ночую на вокзале.

Дурак! — отчаянно ругаю себя, и морщусь, и трясу головой. — Знал же о риске! Но не захотел лишней беготни, доверился напористому улыбчивому человеку, пришедшему по объявлению. Дурак, дурак, дурак! Что теперь? Куда теперь? В милиции сделать ничего не могут — так они мне объяснили. Все документы чистые — я сам их подписал, безо всякого принуждения. А улыбчивый покупатель больше мне не улыбается. Он страшный человек — как же я сразу этого не заметил?!

Господи, ну что я за дурак!

Завтра опять пойду туда, к нему. И пусть будет, что будет...

Collapse )