October 19th, 2012

Среднее образование в племени команчей

— Мой сын плохой индеец, — сказал вождь Большая Шишка. — Позови его сюда!
Жена высунулась из вигвама:
— Позор Семьи! — крикнула она. — Иди домой, Позор Семьи! Твой отец будет говорить с тобой.
Она отдернула полог и в вигвам вбежал с улицы их сын. Он был встрепан и чумаз, в одной руке он держал игрушечное копье, в другой — игрушечный скальп.
— Мы с мальчишками играем! — затараторил он с порога. — Папа, можно мы сперва доиграем?.. У нас в разгаре битва с бледнолицыми, мы уже почти победили…
— Хао! — властно воскликнул вождь Большая Шишка, поднимая вверх ладонь. — Помолчи, сын, и подойди ко мне.
Позор Семьи умолк и поник головой. Когда он проходил мимо очага, мать шепнула:
— Опять двойку схлопотал? Вот сейчас отец надерет тебе уши-то! Говорила тебе: займись вечером уроками!
— Помолчи и ты, мать моего сына! — сказал вождь. — Говорить буду я.
Мать отвернулась к котлу, булькавшему над очагом, а вождь окинул сына долгим и тяжелым взглядом.
— Скажи-ка мне, сын, — начал он медленно, — что это такое?
В руках он держал веревку с множеством завязанных на ней узелков.
— Узнаешь?
Позор Семьи молчал, ковыряя земляной пол вигвама большим пальцем ноги.
— Ну, тогда я сам скажу, — проговорил Большая Шишка. — Это твой дневник, написанный узелковым письмом.
Позор Семьи шумно втянул носом сопли. Ему было прекрасно известно, что за веревка находится в руках у отца.
— И что я вижу? — продолжал вождь. — Диктант по индейскому языку — двойка. Стрельба из ружья — опять двойка!
Он замолчал, пристально разглядывая сына, пытаясь обнаружить в нем признаки раскаяния.
— И это мой сын! — произнес он. — Сын вождя племени! Какой позор!
Краснолицый Позор Семьи покраснел так, что стал похож на вареную свеклу.
— Ну, ладно диктант, — сказал вождь. — Я могу понять, орфография узелкового письма дается не всем. Но вот это: «Скальпирование бледнолицых — три с минусом»! Скальпирование бледнолицых! Сын, ты знаешь, что я в твоем возрасте был лучшим в классе по скальпированию?..
Позор Семьи уныло кивнул, не отрывая глаз от пальцев на ногах.
Большая Шишка пробежался пальцами по веревке.
— «Вертелся и болтал на уроке метания томагавка», — прочитал он.
— Это все Печень Минтая! — пробубнил Позор Семьи. — Он первый начал. Он сам ко мне полез, а учитель сказал: «Ты вертишься, Позор Семьи, дай сюда свой дневник!»
— А в этом тоже Печень Минтая виноват? — спросил вождь. — Держи-ка! Читай от этого узелка.
Позор Семьи взял веревку в руки, ощупал пальцами узелки, шевеля губами, помотал головой, начал сначала.
— Че-те… Чти… Чте-ние… у-зел… а! «Чтение узелкового письма»!
— Дальше, — кивнул вождь.
Позор Семьи вздохнул, дальнейшее он знал без всяких узелков.
— Кол, — уныло сказал он.
— Кол! — подтвердил отец. — И меня вызывают в школьный вигвам! Какой стыд, клянусь тотемами предков! Твой учитель — Конкретный Олень — славный индеец, мы с ним выкурили не одну трубку мира, распили не одну бутылку дружбы! Как я взгляну ему в глаза? Как мне гордиться таким сыном, как ты, Позор Семьи? Сын вождя — двоечник!..
Мать, отвернувшись от горшка с похлебкой, неодобрительно поцокала языком. Позор Семьи был готов провалиться сквозь землю.
Вождь на минуту замолчал. Он отыскал кончик веревки и теперь завязывал там узелки.
— Покажешь завтра учителю мою подпись, — сказал он. — Ну, а теперь…
Вождь аккуратно снял головной убор из перьев и положил его в угол вигвама.
— Ты знаешь, что за это полагается, сын, — сказал он.
— Он больше не будет, отец! — вмешалась мать.
— Будет… не будет… — пожал плечами вождь. — Я сказал свое слово. Сын!..
Позор Семьи вздохнул и послушно спустил кожаные штаны из шкуры бизона. Вождь аккуратно сложил веревку с дневником в несколько раз, сделал пробный замах, шлепнул себя по ладони, чтобы проверить силу удара.
— А потом, — сказал он, — потом ты сядешь и будешь читать все книги, какие найдутся у нас в вигваме. Никаких тебе прогулок и игр с друзьями, пока не научишься читать на «отлично», понятно, тебе?.. Мать, достань книги.
Мать вынула из мешка, лежавшего в углу вигвама, несколько объемистых мотков веревки с узелками. Позор Семьи застонал.
— А что поделать! — сказал вождь, замахиваясь дневником. — Учись, мой сын! Наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни!..
Дневник опустился, Позор Семьи издал вопль. Не обращая на это внимания, вождь продолжал вколачивать в сына тягу к знаниям.
— А завтра займемся скальпированием, — сказал он. — И попробуй только не стать у меня отличником!..


© alex-aka-jj

Я иногда думаю

Я иногда думаю. Случается это со мной нечасто, но уж если началось, то в голову лезет самая разная поебень. Вот, например, из последнего:

Бывает у вас такое, что вы ссыте или срете в общественном сортире? И, разумеется, по закону подлости, одновременно с вами, какая-то тварь, засевшая в соседней кабинке, тоже безбожно серет пердежом и вчерашними котлетами. На расстоянии вытянутой руки от вас. Вот в этот самый момент вы задумываетесь о природе ощущаемой вами вони? Нет? А вы задумайтесь. Это же не просто вонь. Это же микроскопические кусочки говна, которые попадают из его волосатой жопы прямо в ваш нос. Да-да. Из жопы – в нос. Короче, срите дома, нюхайте гавно своих близких. И эта… Позвоните родителям.

Я вот всё думаю – почему бы Никите Джигурде не запустить в продажу свою собственную линию презервативов? Вот вы бы купили гандон Джигурда? Я бы купил. Такой, знаете, с пучком длинных крашеных волос на кончике.

Чем старше становишься, тем чаще ходишь на похороны. Но чем чаще ходишь на похороны, тем реже ходишь на них в конце концов. И уже в самом-самом конце ты, как Дункан Маклауд, должен остаться совсем один. И тогда тебе останется сходить всего на одни-единственные похороны. И ты непременно попадешь на них. Не зря же ты тренировался в этом деле всю жизнь.

Современный кинематограф сделал нас безразличными к виду смерти. Со скучающим видом мы смотрим, как с экрана на нас льются реки крови, восставшие мертвецы рвут гнилыми зубами чью-то трепещущую плоть. Влажно поблескивающие кишки художественно разложены по декорациям, трупные пятна предельно омерзительны. Художники работают по высшему классу, вкладывают в работу всю свою душу. А нам - похуй. Нам откровенно скучно смотреть на всю эту высокохудожественную блевоту. В лучшем случае - смешно. Хотя если бы вы проснулись посреди ночи и увидели, что возле вашей кровати тихонечко стоит ваша любимая, умершая два месяца назад, бабушка. И, не говоря ни слова, тянет к вам свою полусгнившую, с отросшими пожелтевшими ногтями руку, чтобы ласково взъерошить ваши волосы, как она много раз делала это при жизни. О… ваша милая, любимая бабушка… Сколько вкусных пирожков, теплых шерстяных носков, сколько ласки подарили вам эти ныне ссохшиеся, с обрывками облезающей кожи руки. Кто? Скажите мне, кто осудит вас за то, что вы, визжа как отпизженный Витас, серанёте подливой под одеяло и убежите от любимой бабушки, разбрасывая на ходу фекалии и свои жалостливые крики… Великая сила искусства… мать её…

Иногда я думаю, что я не один такой охуенный мыслитель во всем мире. Вы ведь тоже, наверное, иногда о чем-нибудь думаете.

Вот например, когда вы травите молодого толантлевого афтара, вы вообще понимаете, что вы за это будете в аду гореть, блять! В Аду. Убитые аб стену. С отрубленными пальтцами. С кило говна и хуем афтара-мудака во рту. И с учебником русского езыке в жопе. По крайней мере сам толантлевый афтар про вас так думает.

Я извиняюсь, но вы когда свою жену ебёте или, например, её лучшую подругу, вы думаете, чтобы ей в этот момент было хорошо? Нет, не пиздите. Вы об этом не думаете. Блять, ну почему, почему вы никогда об этом не думаете??? По крайней мере, моя подруга меня всё время про это спрашивает.

А теперь вопрос из области религии. Если вы за каким-то хуем подбросите вверх камень и тут же запустите в небо шарик с гелием, то кто будет решать, что случится с этими предметами дальше? Кто решит – упасть им на землю или лететь вверх? А пока это беспезды обдуманное решение не созреет, и камень, и шарик на некоторое время зависнут в воздухе. Да? Вы ведь тАк думаете? Только не спрашивайте меня, при чем тут религия.

Люди постаянно терзаются вопросом, что такое есть человек. Не парьтесь, я уже все предумал и сейчас вам про это расскажу. Вы – это не ваша машина, квартира и счет в банке. Вы – это не ваше тело. Вы – это не ваш талант, интелект и мировоззрение. Вы – тот маленький гнусный пидарок, который на вопрос «ну чо, еще поработаем, или пойдем пиво пить», без всяких метаний отвечает: «конечно пиво!» Я так думаю. Если я сейчас открыл вам америку, то ниибет. Я книжек не читаю, живу в деревне, ебу коз.

Иногда я думаю, а есть ли вообще хоть какая-нибудь польза от способности думать? Что хорошего получило человечество благодаря этой своей сомнительной особенности? Стал ли рядовой европеец, живущий на 3000 евро в месяц при всех мыслимых благах цивилизации счастливее своего далекого предка, жизнерадостно раздающего пиздюлей мамонтам и саблезубым тиграм, гурьбой ломящихся в его промозглую пещеру? Судя по количеству психотерапевтов и по объему продаж антидепрессантов – не стал. А что говорить о тех, кому не довелось родиться в какой-нибудь сытой благополучной стране? Нет, это какая-то адская наебка. Думать – это настоящий сизифов труд. Если и есть от него какая-то польза, то уж точно не людям. А вы как думаете?

— Добродушный Людоеб

Пособие отцам

Пособие отцам. Учить наизусть, блядь!!! Один раз вывернув карманы и найдя сигареты - ты навсегда сломаешь ребенку доверие ко взрослым вообще, и все твои поучения будут восприниматься как хуйня.

А про отсутствие медиамусора - идея здравая. Если это в норме твоей семьи. А если ты сам сутками сидишь у ящика и втыкаешь в аниму, а дитяте - нини, то будешь ты для дитяти хуй простой.

Денег нет на игрушки - это самое хуевое, что можно сказать ребенку. Ребенок будет думать, что у него родители нищеброды и неудачники. Игрушку нельзя потому, что ребенку больше не нужно игрушек. Хватит тех, что есть. Когда ты решишь, что ему нужна новая игрушка - тогда и купишь. Если ребенок очень хочет - пусть сделает что-то, чтобы тебе легче было заработать денег на игрушку. Посуду помоет с недельку, скажем. Пол вымоет. Полку приделает, пока ты работаешь.




Хочешь сделать ребенка счастливым? Сними ему хату в 17 лет, найди работу у знакомых по 3-4 часа в день и раз в неделю ходи в гости. И пригрози, что за неуспеваемость в школеунивере счастье закончится, и чадо переедет к тебе домой, где будут твои правила. А к 20 годам скажи, что бабло на хату у тебя закончилось, ты уже старый и хочешь на пенсию. И не плати вовсе. К 26 годам твое дитя будет тебе звонить и спрашивать - слы, батя, тебе денег не надо, может помочь чем?

Само собой, перед этим надо провести работу. До 5-7 лет у ребенка не должно быть особой свободы. Ты - отец, ты главный, как сказал - так и будет. А дальше ты вводишь паралельно выбор и обязанности. Хочешь выбирать, в какой одежде идти - стирай блеать любимую куртку. Хочешь жрать пельменей - вот тебе тесто, вот я фарш замутил, лепи и вари. Хочешь гулять до ночи - все уроки должны быть сделаны, все, которые заданы. И держи слово, свою жену-истеричку тоже затыкай, не женское это дело - детей воспитывать, женщина ребенка любить должна, любого, а воспитывать должен ты. Если обидится - пусть маме пожалуется, а услышишь, что мама говорит - папа злой - выведи на улицу и пизды ей выпиши, так, чтобы ребенок не видел. Папа с мамой всегда друг друга любят и всегда договорятся, похуй, какими средствами.

Collapse )