February 1st, 2012

Цыганка с картами, дорога дальняя...

* * *
Говорила мама папе, с шулерами не садись…
От звонка до звонка отбуцкал Кузёмин. С южным лохматым ветром по горам, по сиреневым травам отбыл к родному Надыму. Самый надёжный из поездов – почтово-багажный. В багаже Кузёмина полпачки папирос и справка об освобождении. Налегке идём, размышляет Кузёмин. Жизнь бродяжья, куда ты катишься налегке? Срока перевалили за сорок, луна воровская в ущербе, заплутала судьба в лабиринте созвездий. Вот и напевает Кузёмин вместо обеда: товарищ, товарищ, болять мои раны… Путь в нирвану соткан из неудач, говаривал старый бандит Садык. Путь вагонного вора вымощен полустанками, чемоданами и окриками ментовскими, говорил Кузёмин. Так что тебе, Книгу жалоб, спрашивал Садык. Нехай будет Книга судеб, криво ухмылялся Кузёмин.
То-то же.

Вокзал не бойкий.
Остановка минут на сорок, запах зоны ещё не выветрился.
Погулял Кузёмин за вокзалом, по парку. Вырвал лопатник сходу, по-борзому сработал. Дядя-фраер разворачивал на коленке газету с копчёной курицей, не до того ему было. А Кузёмину до того… до того Кузёмину жрать хотелось – тётку из газетного киоска зажарил бы в собственном сале, оно с неё так и капало. Ладно, тётка, живи до ужина.
Ну, а мы… пал-летели!!! Прервите, падлы, свой разговор: по шпалам чешет вагонный вор. Подрывается Кузёмин, ни разу не спринтер. Ноги еле несут, дыхалка чуть дышит, и летит Кузёмин – куда почтово-багажнику, который тоже зря ждать не будет. А поезд – чуф, чуф, чуф, огни мерцали… сравнялся Кузёмин с последним вагоном. Полюбовался закрытой дверью.
Не лезьте, сволочи – граница на замке!

Но и грешным находятся двери в рай.
Высунулась пара железных грабок, подхватила Кузёмина с крепкой насыпи.
Улыбается Кузёмин вольному ветру, потому что снова едет в Надым.
Обселась в вагоне дикая троица. Далеко не святая, коренник по понятиям да парочка пристяжи. После ужина Кузёмину в покер предложили сгонять, по маленькой. За ужин Кузёмин заплатил, от покера отказался: не умею, мол.
Пристяжные утихли. Но не коренной.
Уверенный такой чалдон, в кожаной куртке, с золотыми зубами:
– А если в очко?
– Мать не велела, – говорит Кузёмин. – Оно для прочих надобностей. Вот ежели до ветру…
– Юморной, но неблагодарный. Гарасик, вынь эту шваль обратно на рельсы!
– А если в пьяницу, например? – робко спрашивает Кузёмин.
– Га-га-га… ладно, давай! В кинга.
Выбора не было, не прыгать же из вагона.

Первый кон остался за Кузёминым, но он уже срубил фишку, что всё подстроено.
Чёткие попались каталы! Вытряхнули дядин лопатник, как камешек из ботинка, а следом проверенные котлы с малыми кузёминскими грошами.
Тут золотозубый за нитку на шее у Кузёмина – хвать!
– Не трожь, – говорит Кузёмин. – Это памятка, мамин перстень. Я её четыре года в таких захоронках ныкал…
Заржали фраера, нитку вырвали: играй, паскуда, пой, пока не погубили!
Высоцкого ему припомнили, гниды.
Collapse )