October 12th, 2009

Награда

Часы на Спасской башне пробили полдень.
Степан еще раз огляделся вокруг, пытаясь запомнить и удержать в памяти сразу все - неровную брусчатку Красной площади, ели у стен Кремля, купола собора Василия Блаженного, где как раз начиналось богослужение. Церковный звон переплелся с боем курантов, эхо отдавалось от стен, и Нефедову на секунду показалось, что вся площадь гудит, как один большой колокол.

Он посмотрел на часы и заторопился. Привычно большими пальцами заправил складки гимнастерки назад под ремень, поправил фуражку и шагнул к воротам Кремля. Пока часовой в будке внимательно изучал его пропуск, Степан стоял неподвижно, глядя вперед, туда, где виднелась дорога, ведущая вглубь старой крепости.
Потом у него еще несколько раз проверяли документы. Мимо, скользя по нему взглядами, то и дело проходили офицеры, которым Нефедов машинально козырял, думая о своем. Наконец, возвратив ему пропуск, очередной часовой указал на двери большого здания:
- Проходите туда, товарищ старшина. Там подождите.
Степан вошел в вестибюль и начал уже неспешно подниматься вверх по широкой, застеленной ковровой дорожкой лестнице, как вдруг кто-то хлопнул его по плечу.
Он обернулся. Позади, слегка запыхавшись, стоял улыбающийся пехотный майор в новеньком парадном кителе с несколькими рядами орденских планок на груди.
- Степан? Это ж ты, Нефедов! Ну, быстро ходишь, ничего не сказать. Еле догнал тебя.
- Не припомню, товарищ майор, извините, - старшина сокрушенно развел руками.
- Да ты что, Степан? Ну давай, вспоминай! Ну? Помнишь Ельню, сорок второй, прорывались мы к своим? Ну? Костя-лейтенант!
Да, теперь Нефедов вспомнил его.
Тогда, под Ельней, в адском котле окружения, куда немцы бросили самые отборные свои части, чтобы стереть в пыль две русские армии, этот Костя, совсем еще молодой паренек, был взводным. И он же стал единственным выжившим из всего своего взвода. После очередного артналета он, с ног до головы перемазанный грязью и кровью, скатился в траншею, где Нефедов со своими, матерясь, вычищал глину из ушей и волос. На короткий вопрос: "Кто такой?", который ему задал огромный, вечно молчаливый Чугай, парнишка трясущимися губами сумел пробормотать:
- Костя я... Костя-лейтенант, - а после этого долго озирался, не понимая, над чем так хохочут эти солдаты, одетые в разномастные куртки и маскировочные комбинезоны. Степан вывел его вместе со своими из котла, потеряв только четверых, хотя леса, по которым пришлось идти, дышали смертью.
За ту неделю под Ельней Костя-лейтенант, вчерашний курсант, изменился навсегда. Он видел, как стреляют альвы, молниеносно перезаряжая винтовки и улыбаясь. Он слышал, как по следам взвода ночью мчатся вурдалаки, переговариваясь ревом и завыванием. Он отстреливался от наседавших тварей, состоявших словно бы только из клыков и когтей. И он видел, как тот самый Чугай, так после встречи и не перемолвившийся с ним больше ни одним словом - как Чугай, взревев по-медвежьи, отмахнувшись от бинтовавших его смертельную рану, кинулся прямо с носилок на вылетевшего из чащобы оборотня, ломая его голыми руками.
Правда, Костя так и не узнал, с кем ему пришлось делить патроны и хлеб, оставаясь в уверенности, что старшина просто собрал уцелевших штрафников. Потом их пути разошлись - разбросало по фронтам. Пару раз еще Степан получал треугольники писем "от К. Панфилова", которые сумели сумасшедшими путями догнать особый взвод. А потом и думать забыл о лейтенанте.
И вот сейчас давешний Костя стоял перед ним, блестя новенькими майорскими погонами.

- Ну надо же! - обрадовался Степан. Они обнялись, потом старшина оглядел майора с ног до головы, придерживая за плечи. - Да, Костя. Заматерел, не тот уже лейтенант, что был. Не тот.
- Тебе спасибо, Степан, - снова засмеялся майор, - если бы не ты тогда, и не твои... - он на секунду запнулся, едва не выговорив "штрафники", и досадуя на себя за это, продолжил, - не твои ребята, то и не разговаривали бы сейчас с тобой.
- Да ладно, - усмехнулся Нефедов, - брось старое ворошить. Сюда-то зачем, в Кремль? За наградой?
- А как же! - Панфилов с гордостью (видно, что уже не в первый раз) щелкнул замочком офицерской планшетки и достал сильно потершуюся на сгибах газету. Развернул, пальцем отчеркнул место в длинных списках награжденных.
- Вот. Панфилов Константин Андреевич, майор... Орден Суворова третьей степени. Еще в сорок девятом, оказывается, дали, да путаница в списках произошла. Однако, разобрались.
- Молодец, майор! Стало быть, награда нашла героя, - пошутил Степан и тут же снова глянул на часы, - не опоздаешь?
Панфилов удивленно глянул на него, снова пряча газету в планшетку.
- А ты, Степан, разве не... - он снова осекся, словно бы новым взглядом посмотрев на старшину. Только теперь Константин обратил внимание на отутюженную, но старую, добела застиранную гимнастерку с единственной "красной звездочкой" на груди, на солдатские, до блеска начищенные сапоги. Опустил глаза - на фуражку с линялым синим околышем, которую Степан держал в руке. "Понятно. Стало быть, обошли Степана по службе. Так и остался старшиной, сколько лет уже прошло, а ни одного ордена на груди. А ведь храбрый мужик, настоящий солдат", - подумав это, майор с сожалением, но в то же время с тайным чувством невольного превосходства покачал головой и протянул Нефедову руку.
- Ну что ж, Степан... Ты вот что. Давай-ка сегодня вечером мы с тобой встретимся, а? Посидим у друзей моих, выпьем, поговорим. Ты же не московский?
- Нет, - старшина вздохнул и руку пожал, - не могу я, Костя. Сам понимаешь - служба не ждет. Завтра уже обратно, дела...
В это время какой-то человек в обычном, гражданском костюме, проходивший мимо, окликнул их:
- Товарищи, а вы что же не в зале? Здесь опаздывать не принято.
- Эх! Увидимся, Степан, - махнул рукой Панфилов и побежал вверх по ступеням, перепрыгивая сразу через две. Нефедов усмехнулся и пошел за ним, машинально приглаживая ладонью волосы.

Кремлевский зал был полон. Сплошь кители и гимнастерки - редко-редко мелькнет среди них обычный пиджак. В шуме и говоре слышался смех и радостные восклицания, когда встречались друзья и знакомые. В глазах у Степана зарябило от блеска медалей. Летчики, танкисты, моряки - все сидели и ждали, и Нефедов тоже пристроился с краю на один из стульев, вытянул шею, стараясь углядеть, что творится впереди.
Вдруг зал замолчал - затих кашель, разговоры, и в этой тишине на сцену неторопливо поднялся сухонький старичок с совсем белой бородкой. Сосед Степана - капитан второго ранга с черной перчаткой-протезом вместо одной руки, громко сказал:
- Это ж Калинин! Сам Михаил Иваныч!
Рядом кто-то захлопал в ладоши, потом аплодисменты подхватили и остальные. Калинин приветственно помахал рукой и подошел к микрофону. Овация все не стихала, и тогда он, улыбаясь, покачал головой и сказал:
- Товарищи... Товарищи!
И, во вновь возникшей тишине, стал зачитывать приветственную речь. Потом началось награждение, и Нефедов с волнением вглядывался в каждого, кто выходил на сцену, пытаясь узнать - не встречались ли, не с ним ли когда-то приходилось видеться на фронте? Но знакомых лиц не попадалось, и постепенно старшина перестал щуриться и принялся разглядывать уже награжденных. Почти у каждого дырочка для ордена была прокручена в сукне на груди заранее, и теперь, возвращаясь на места, они сразу же начинали привинчивать награды. У некоторых от волнения дрожали руки и сделать это сразу не получалось - тогда просили тех, кто сидел рядом. И Степан тоже помог соседу-кавторангу, получившему третий орден Красного Знамени.
- За что Знамя, товарищ капитан второго ранга? -шепотом, уважительно спросил он.
- За Балтику, старшина, - широко улыбаясь, отозвался тот, - эх и дали же мои катера там гадам прикурить! Только брызги летели!
Тут на них зашикали, и Нефедов снова замолчал, совсем погрузившись в воспоминания и уже не обращая внимания на то, что творится в зале. Кто-то пробирался мимо него к своему месту, кого-то вызывали, а он сидел и перед глазами проходил весь его взвод. Люди... альвы... живые и уже мертвые. Те, у кого права на награду было много больше, чем у него, безо всякого сомнения посылавшего их в самое пекло.

- ...старшина Нефедов, Степан Матвеевич! - в сознание Степана пробилась его собственная фамилия, которую назвал со сцены уже не Калинин, а тот самый мужчина в штатском костюме, что на лестнице предупредил их не опаздывать. В зале снова стояла тишина, только теперь уже другая - странная, напряженно звенящая. Нефедов обернулся по сторонам и поспешно спросил у кавторанга:
- Что такое случилось?
- Охотников начали выкликать, - тихо отозвался тот, - самих Охотников.
Тогда Степан встал, неловко положил фуражку на стул и шагнул по проходу, ведущему к сцене. Он шел, глядя прямо перед собой, и ему казалось, что весь огромный зал состоит только из блестящих, распахнутых ему навстречу, глаз.

Майор Константин Панфилов смотрел на идущего Степана, не веря своим глазам. А рядом вдруг приглушенно ахнул полковник-танкист, все лицо которого розовело глянцевыми пятнами старых ожогов.
- Мать честная! Так это же он... меня из танка вытаскивал!
А в третьем ряду потрясенно поднялся комбат морской пехоты, громадный мужик, скомкав в руке фуражку. Его дергали за китель, но он отмахивался: "Да погоди ты! Я же его помню! Если бы не они, смели бы нас маги в море...Они же все там полегли!". И все новые и новые люди поднимались с кресел и неверяще переглядывались, видя, как поднимается на сцену невысокий старшина в застиранной гимнастерке.
- Спасибо, товарищ Нефедов, - пожал ему руку человек в штатском. - От всех нас спасибо.
Он протянул раскрытую коробочку, и Степан нетвердой рукой принял ее, мельком увидев свой орден - четвертый Георгиевский крест.
- Служу Советской России, - хрипло сказал он и тут же зачем-то добавил, - вы извините, что не в парадной форме я. Прямо с задания, не успел ничего...
Но тут старшина увидел, что из президиума к нему идет Калинин. Михаил Иванович взял Степана за плечи и долго смотрел ему в глаза. Потом расцеловал - троекратно, по-русски.
- Ты в зал посмотри, старшина, - сказал он негромко. - Там вся твоя парадная форма стоит. Все их награды - твои, можно сказать.
Нефедов повернулся, и у него перехватило дыхание. Сжимая коробочку с орденом, сквозь пелену, от волнения застилавшую глаза, он увидел, как тут и там по залу встают люди. Десятки людей. Разных званий и родов войск, офицеры и солдаты - все они смотрели на Степана и молча, стоя по стойке "смирно", отдавали ему честь.
Старшина беспомощно оглянулся на Калинина и тут же снова стал смотреть в зал. Теперь он увидел, что сбоку отдельной группой стоят Охотники.
Каждого из них он знал в лицо.

Последние солдаты особого взвода, раскиданного по всей стране и собранного в Кремле, смотрели на своего командира. А он, словно слепой, осторожно спускался со сцены, не отводя от них глаз.


(с) Вадим Шарапов

Смертоносный Картофель

Эта история произошла буквальна на днях, поэтому впечатления свежи ебонуццо как. Пешу кратенько и фпарядке зарисовки. Картина блять современнага опщества, сочящийся нахуй срез, сделанный биспащядным тесаком социологии.

Вощим, звонит мне кент, Дух кликуха, и грит - ойда, мол, водку озоровать. Синевы вшатать я, канешна, рад до дрожи в падмышках, но денек у беднава студента - как в жопе нефти. Нет нихуя, сами понимаете. Я ему об этом честно говорю, чотам уж. Тот, ясенхуй: "угощаю, гавновапрос!".

Еслеб я был хуевым алчным человеком, я без сомнения бы тут же рванул на первом тралике и абъебашился халявной воткой до фиолетовых глистов. Но, блять! Я парядачьный маладой чилавек и, зная, што у Духа катастрофический дефицыт картофана, набрал здаровый сука пакет этово самово продукта - на закусь там, ну и так пацану в хуевский день погрызть, хуле. Прямо даже картинка в голове такая добрая намалевалась - типа, захажу я к Духу, а он мне: "превед, а у меня вотка!". А я ему: "превед, а у меня картошки дахуя!". Мы заржом, абнимемсо, парадуемсо, што мы такие веселые и находчевые перцы и наебашимся бухла в металлическую крошку нахуй. У меня, блять, аж слеза навернулась на левый глас...

Итак, с этой красивой мыслю я подхватил пакет и дал старту до остановки. Стоит заметить, што мой тернистый путь пролегал через железную дорогу. Умные люди из одминистрации построили там подземный переход, штобы быстрый поезд не сбивал нахуй медленных бабулек. А так как фсе эти йобаные коммуникации находяцца в деловом центре города (хуя так!), через этот переход постоянно ходят всякие хуепутала и другие колоритные люди. Вощим, со своей здоровой сумкой я взрезал этот вялотекущий поток как хуй миллиметровую фольгу.

Иду такой веселый, фсем улыбаюсь. Прижавшись к стене абоссанныме трико, сидит слегка датый бомжара и качяет здравое музло пасрецтвом разъебанной гармошки. И вдруг в этот и без того лучезарный пейзаж вплывают две атличные сиськи. Идут на меня с другова конца перехода и улыбаюцца симпатичным иблом, каторое крепицца нимнога выше. Мне так приятно стало, легко, беспезды. Иду чуть ли не вприпрыжку как пружына ебаная. Сумкой размахиваю. И улыбаюсь в ответ.

И тока мы с ней поравнялись, тока мои глаза полностью проебались в манящей ложбинке между этими сочныме орбузоме, как... ХРЯСЬ, нахуй!!!...

Смарю, у етой бабы иблище так вытягиваецца характерна, и похотливую улыбку выталкивает нахуй выражение вселенцкава ужоса. Первое, о чем я подумал - это то, што я ей ногу сломал фпесду. А хуле - сумкой махал как ебанутый швейцар... Патом глижу - нет вроде, орет, прыгает, руками машет - значит фсио пучком, епта. Ну, фсмысле, чота палюбому хуево, но ногу не сломал - это не может не радовать.

А когда мой картофельный снаряд закончил фазу восхождения и вернулся в исходную, я наконец таки заметил причину негодования сисястой дамы. Аказываеццо, я, засмотревшись на чоткие банки, ушатал нахуй ее ребенка, каторый был мало таво, што децельный как репертуар бомжа-гармониста... Так он ещо и пращолкал своим маленьким иблом момент маиво суперудара. Сейчас малец, раскинув ручки, расстелился на бетоне в глубоком нокдауне.
Мамаша прыгала и визжала как ахуефшый мегафон, от чего содержимое ее декольте амплитудисто колыхалось и отвлекало меня от произошедшей трагедии блядь.

- Сучий выродок! Что ты сделал с моим ребенком, урод?!

И вот тут я конкретно затупил, ибо никогда до этого не переконтачивал чужих детей сумкой паиблу.

- Сломал?.. - по-уебоццки искреннее выдавил я.

Из собравшейся толпы зевак тут же донеслось мразотно-старушачье "а он ещо и издеваеца, подлец такой!". И только дедок-бомжара оценил мой искрометный юмористический этюд, громко загоготал и выронил нахуй свой аккордеон. Публика ещо больше взбеленилась и начала выкрикивать в мою сторону некорректные словосочитания.

- Девушка, извините, пожалуйста. Я больше так не буду. Еще раз прошу прощения, ей-богу не хотел. - Я решил не усугублять и так не самый пиздатый расклад. К тому же я действительно чувствовал за собой вину и хотел ее технично загладить, хуле там.

- Да мне твои извинения в пизду не стреляли, козел! Смотри, что ты с ребенком натворил! - не унималась молодая мама. Кровожадное стадо только поддакивало и разжигало конфликт.

Вдруг очнулся сам потерпевший. Он встал, тупо оглядел присутствующих, тщятельно моргнул и, чуть заваливаясь набок, похуячил неизвестно куда. На голове пацаненка была нелепая голубая кепка, которую при ударе аццке скосоебило на затылок. Ладно хоть вместе с башкой не оторвало, ебта.

Я думал, мамаша бросицца на помощь к ребенку, осмотрит повреждения там, хуйо-майо... Ога, щяс! Она, казалось, даже не заметила чудесного воскрешения и продолжала плотно обкладывать меня тяжеленными хуяме. Пацан, между тем, уткнулся в стену, нервно закопошился лбом в штукатурке и, наконец вырулив, направился в другую сторону. (У меня в деццтве машинка была на батарейках такая же - багги, блядь. Она тоже уебецца в чонить, понервничает малясь и в другую сторону - хуяк. И так пока батарейки не сядут. Тупая игрушка, яебу).

Вощим, я так понял, у пацана все схемы перегорели нахуй и навигатор пошел папизде. А хуле, если бы мне такой авоськой уебали, я бы тоже патирялся.

- Девушка, ну я действительно не заметил вашего ребенка! Простите, пожалуйста. - я уже не знал, как съехать нахуй с этих скользких рельсов, которые в любую минуту могли окропицца моей сука кровью.

Но эта самка разошлась не на шутку. Ебланы ещо эти подбадривают, мол, расцарапай ему ебало - и фсе дила. Между тем, краем глаза я заметил, как невменяемый пиздюк убитой походкой подковылял к веселому гармонисту. Бородатый старикан, хитро прищурившись, выписал мальчонке нехуйского фофана с оттягом, от чего пацана резко развернуло, и маленький зомбе пошлепал в обратном направлении.

Мать же не обратила на это никакого внимания и продолжила хаять меня, ощутимо толкая в грудь наманикюренными культяпкаме. Тут уже и моему терпению начал явственно маячить блестящий пиздец. Ну, блять, с кем не бывает? Ну, уебошыл разок чилдрена по тыкве картошкой, и чо? Неужели мне теперь нужно срочно подпрыгнуть и топориком нырнуть в холодный бетон перехода, разможжив нахуй свою грешную голову?

- Девушка, еще раз глубоко извиняюсь. Удачи вам и вашему ребенку. Мне пора. Простите.

Как раз в этот момент у пацана, паходу, сели батарейки. Он упал на жопу прямо возле ног матери и в переходе запахло свежей дрисней. Сисястая скандалистка тут же подлетела ко мне и, схватв за воротник, начала трясти. Терпение мое набрало критическую массу, нах...

- Слышь, офца тупая... - сквозь зубы процедил я, - Либо ты щас уберешь свои клешни и загарметизируешь свой поганый ебальник, либо я и тебя, сука, этой же сумкой успокою нахуй.

Было ощущение, будто прямо под потолком перехода за яйца подвесили звенящую тишину. Только мальчуган чота тихонько пиздел по-турецки себе под нос.

Я хоть и придерживаюсь мнения, што женщин бить нельзя - либо не трогать ваще, либо мочить наглухо. Но в тот момент я был на стопиццот процентоф уверен, што лехко переебу ей по чайнику своей картофельной пращей, блядь. И переебу так, што сначала в ужасе съебецца она, а уже потом ее зачетные сиськи.

Баба, паходу, тоже поняла, што ебло ее летит на раз-два и, профырчаф на прощанье парочку проклятий, подхватила обильно дисфункционирующее чадо и съебла по холодку. Вслед за ней рассосалась агрессивная говноязва, распавшись на ворчащие куски дерьма в задроченных платочках на босу голову.

Мой день был безнадежно испорчен, чего не скажешь о Духе, который очень обрадовался картофанчегу. Если бы он знал, какой ебический грех лежит на этом миролюбивом корнеплоде...

Весь вечер мы пили алкоголь и разговаривали о понимании и прощении. А ночью мне снились мертвые мальчики в подземном переходе.

© Сантехник Иоганн