July 15th, 2009

Красивая старинная легенда

Раньше рыцарей нахуй не посылали – боялись. Хер его знает, какие у них там под чугунком мысли ворочаются. Рыцарей старались к драконам спровадить, эффект примерно тот же был.
Вот как-то один синьор разошелся, бургундское у честных буржуа спиздил, потом на турнире бился крапленым копьем. Опять же не положенную бабу трахнул. Исключительно стоймя отодрал, охальник. Это уж вконец переполнило всеобщую чашу терпения, пора было его посылать подальше.
По отработанной схеме подыскали рыцарю старожила, который помнил, (или думал, что помнил) где дракон живет.
- Эх, паря, такого тебе зверя укажу – пальчики оближешь! - пропиарил старик. - Жуткий, как удар по яйцам, отмороженный до нуля по Кельвину, питается исключительно прекрасными девицами. Диета такая. А телок этих ему местные крестьяне подгоняют каждый год, контракт они с чудовищем заключили под страхом смерти.
Кароче, принял рыцарь заказуху, попиздил навстречу приключениям и, долго ли, коротко ли, добрался до нужной пещеры.
- Ты с какого району, пацанчик? – дракон только что зохавал ежегодную девственницу и был благодушный, шопездец.
- С трындецового! Могилевской области! – ответил рыцарь и ебнул рептилию мечом. Уродливая голова, матерясь и охая на ухабах, покатилась по откосу. Затем туда же последовали усы, лапы и хвост – наш герой был человеком, доводящим дело до конца. Вскоре и конец дракона исчез внизу.
Рыцарь вытер меч о траву и пошел к аборигенам за славой и почестями.
- Ну ты и мудак! – отреагировали аборигены на новость. – Въебать бы тебе по сусалам, да вставать лень. Чо теперь, мужикам опять пахать придется?!
Действительно, местные жители мужского пола лежали вповалку возле кабака и нихера не делали.
- Не понял? – опешил рыцарь.
- Хуле ты не понял?! – здоровый парняга, по виду кузнец, нехотя поднялся с травы и подошел к герою. - Ты, бля, разуй зенки-то!
Рыцарь огляделся. На крыше одного из домов две разбитные бабенки, бойко матерясь, стучали молотками. Поодаль старушка лет восьмидесяти шустро копала колодец. В кузне тщедушная баба махала ахуенным молотом. Нигде в селе не видно было ни одного работающего мужика. Все они сидели здесь, в кабаке.
Чтобы прояснить ситуацию до конца, кузнец позвал:
- Эй, Марфа, минет хочу!
Статная девушка с коромыслом, горделиво идущая мимо, мигом бросила ведра и приникла к ширинке кузнеца.
- Да шучу я, шучу. Иди давай! – оторвал он ее от себя и повернулся к рыцарю. – Ну, дошло?
- Нет.
- Блин, еблан тупоголовый, - кузнец смачно сплюнул. – Кароче, дракон был старый и слепой. Впарить ему можно было любую заваль. Тайным голосованием мужики нашей деревни выбирали ему ужин и отводили к пещере.
- Девственницу?
- Какую, нахуй, девственницу? Брали самую бездельную и вредную селянку, штопали где надо, силикон кой-куда вгоняли и все тип-топ. Поэтому они у нас шелковые, не хотят к твари в зубы.
Рыцарь потрясенно молчал.
- Так что прости, ничего личного! – кузнец ебнул собеседника кулаком по голове. – Бабы не должны знать, что дракона больше нет.
Труп рыцаря бросили на корм свиньям, и в деревне вновь воцарился покой.

© Дмитрий ганДонской

Встреча в парке

– Тсс, стой, – Косой слегка толкнул Лысого в бок локтём и поставил бутылку с пивом на скамейку слева от себя. Подвигав её за основание и убедившись, что она не упадёт, он продолжил:
– Давай вон того, – он кивнул в сторону показавшейся из-за поворота парковой дорожки фигуры. Лысый сплюнул на землю, посмотрел вправо, довольно усмехнулся, поведя головой вверх, затянулся остатками сигареты и щелчком отбросил её на газон по другую сторону дорожки. – Угу, – промычал он, всё так же усмехаясь.
Остальные, Фома и Денис, сидевшие на корточках напротив, мельком взглянули в сторону фигуры, не придав ей особого значения. Фома поправил кепку, съехавшую почему-то влево, запрокинув голову, допил пиво, проследил, как пена стекает по темному стеклу, откатил бутылку под скамейку и затянулся Мальборо. Денис продолжал лузгать семечки.

Фигура приблизилась на расстояние двадцати шагов, и можно было увидеть, что это был парень лет восемнадцати, с лицом, будто чем-то озабоченным, и блуждающим взглядом, с тонкими чертами лица, длинными пальцами, аккуратно одетый и причёсанный. Приближаясь к компании, он стал немного сторониться, опустил голову, отводя взгляд в сторону и как будто смотря на встречающиеся ему на пути ветки и шишки, лежащие на газоне.

Первым встал Фома. Он размял кисти, потянул головой влево, потом вправо, разминая шейные позвонки, глубоко вздохнул и глянул куда-то вдаль.

Парень видимо занервничал, на его лице отразилась тревога, взгляд его сначала метнулся на Фому, но, не решившись глянуть ему в глаза, он быстро отвёл взгляд в сторону. Парня и компанию разделяло несколько метров. Он сделал ещё три шага, один короче и нерешительнее другого.

– Эй, пацан, – начал Косой. – Ты с какого района? – Денис, до этого времени сидевший, встал, продолжая с независимым видом лузгать семечки и переминаясь с ноги на ногу.

Парень остановился. На пути его стоял Фома.

Можно было слышать, как парень вздохнул. Он взглянул на Косого и ощутил на себе его усмехающийся, наглый, волчий взгляд.
– Я с Орджоникидзевского, – ответил он и почувствовал, что сказал это, может быть, слишком тихо.
– С какого? – переспросил Косой, повысив тон и чуть подав голову вперёд.
Парень облизал губы и ответил снова:
– С Орджоникидзевского.
Косой немного посерьёзнел и погрознел и продолжил:
– А чё тогда тут делаешь?
Парень вздохнул ещё раз и отвёл глаза в сторону.
– Да чё ты отворачиваешься, я с кем говорю – с тобой?
Парень вновь взглянул на Косого, но промолчал. Косой подождал две секунды.
– С тобой, я спрашиваю? – в его голосе звучала угроза.
– Да, – ответил парень и снова опустил глаза.
– Ну так и смотри на меня, куда ты смотришь? Ну так я спрашиваю, чё здесь делаешь-то, а?
– Учусь я здесь, – парень сглотнул слюну.
– Чё – студент?
– Да. Студент.
– А когда вырастишь, кем будешь?
Парень молчал, напряжённо глядя в сторону.
– Я спрашиваю, кем будешь, когда вырастишь?
– Музыкантом, – ответил он тихо со вздохом.
– О, правильно, – включился молчавший до этих пор Лысый. – Музыкант – это то, что надо. Ты «Владимирский централ» нам захуячишь?
Парень опять глубоко вздохнул.
– Да чё ты вздыхаешь, бля, тебя чё тут – бьют? Я тебя чё – ударил, бля? Чё ты вздыхаешь? От ебану – тогда будешь вздыхать, – Косой замахнулся на парня и сделал лицо, будто собирается его ударить, парень инстинктивно отпрянул, но Косой опустил руку и спокойно повернулся в другую сторону.
– Ну так чё, тебя мой кореш спросил – захуячишь нам «Владимирский централ»? – продолжил он.
– Я классику играю.
Косой рассмеялся. Все остальные тоже усмехнулись.
– Так, значит, «Владимирский централ» не можешь. Только классику можешь. А чё тебе – не нравится «Владимирский централ», хуёвая музыка, да?
Парень стоял, опустив голову.
– Ну давай, захуярь нам тогда Баха.
Парень помялся.
– Я на пианино играю, Бах писал в основном для оркестра.
Косой снова засмеялся, в этот раз его поддержал и Лысый, Фома криво улыбнулся.
– Ну чё ты, бля, разводишь, чё ты, бля, разводишь? Ты слышь, Лысый? Бах писал для оркестра!
Косой подошёл к парню вплотную.
– Ты чё нас, братуха, – развести хотел, да? – с этими словами он поднял руку и толкнул его в плечо, от чего тот отступил назад. – Слышь, Лысый, тут этот нас развести хотел!
– Да, бля, парень, накосячил ты! – подытожил Лысый со своеобразной улыбкой. – Ты нас, то есть, за лохов держал, да? Мол, я тут вам «Владимирский централ» не буду играть, я только Баха умею. А с Бахом хуйня получилась, да?
– Я не говорил, что умею Баха, - начал было оправдываться парень.
– Так я чё – пизжу, что ли? – Лысый внезапно посерьёзнел.
– Нет. – Было видно, что он запутался.
– Ну так ты определись, чё ты вообще говоришь, ты за базар-то отвечай! Сказал, Баха умею, давай, хуярь Баха.
– Я не умею.
– Не, ну ты, блядь, пиздец! Ты, бля, музыкант, ты чё, бля, токкату 565-ую не можешь сыграть? Ты чё, бля, никогда не слышал? Тарара, тарарарара-рам. Тарара, тара-рарам. В ре-миноре. Она октавами идёт, правой и левой рукой.
– Гыгы, там ещё шестьдесятчетвертушки идут после тремоло, хуй разберёшь, сколько чёрточек, – вставил своё веское слово молчавший до сих пор Фома.
– А «Хорошо темперированный клавир», а «Искусство фуги», а прелюдии вместе с токкатами? Это Бах для кого писал – для хуя с пальцем? – продолжил Косой.
– Ну прелюдии – это хуйня, это-то каждый умеет, сразу после Собачьего вальса. – Заговорил заодно и Денис, сплёвывая семечки.
– Да, ты б, братуха, «Хорошо темперированный клавир» слышал бы, вот это то, что надо. Хорошо он его оттемперировал! – Резюмировал Фома. – Там такая охуенная хуйня, просто пиздец!
– Дааа, – задумался Косой, – и правда, красота какая! …Эээх, – вздохнул он вдруг как-то свободно, – как там было? Значит, там арпеджио левой, правой. – Он глянул куда-то вдаль, и… руки его забегали по невидимой клавиатуре, перебирая белые и чёрные клавиши, безымянный палец левой руки на началах тактов упруго упирался в басы нижних октав, пальцы правой скользили по клавишам, догоняя набегающие волны арпеджио. Он сыграл несколько тактов и оглянулся по сторонам.

В кустах случайно оказался рояль. Косой подошёл к инструменту, поднял крышку, сел на табуретку, поправил бабочку, фрак, прокашлялся и продолжил. Пальцы его стали извлекать из рояля чудесные звуки, перейдя к более драматической части, он насупился и посерьёзнел, губы его сжимались, что выдавало особое напряжение и сконцентрированность, он больше не сдерживал эмоции и двигался всем телом, перемещая руки из одной части клавиатуры в другую и ударяя пальцами по клавишам вымеренными отточенными движениями, как молоточек ударяет по струне, не обделяя вниманием ни одной ноты и не искажая ни на долю секунды ритма фуги, сплетая звуки в неделимую и неостанавливаемую фразу, мотив, мелодию…

…Артёма выдернул из сна звонок, внезапно раздавшийся где-то за дверью и оглашавший всё здание. В голове ватными облаками стала всплывать реальность. «Опять заснул на паре», – подумал он. – «Второй раз за неделю». Он долго и сладко зевнул, протирая глаза и осматриваясь по сторонам, с приятной мыслью о том, что наконец-то можно идти домой. «М-да, ну и сны мне снятся», – пронеслось у него в голове, когда он вспомнил о Косом, Лысом и других персонажах. Он вышел из аудитории, щурясь электрическому дневному свету, неспеша спустился по лестнице на первый этаж, придерживаясь за лакированные перила, вышел на улицу и зашагал к остановке. Выйдя из внутреннего двора и пройдя улицу, он повернул направо и зашёл в парк, через который проходил его путь. Он шёл небыстро, размышляя о чём-то своём и не глядя по сторонам. Пройдя до середины парка, он повернул влево, следуя за дорожкой. Впереди, невдалеке, на скамейке, сидели два парня в кепках, спортивных костюмах и кроссовках, а напротив них на корточках – ещё двое: один с бутылкой пива и сигаретой в руках, другой с пригоршней семечек. Через несколько секунд один из них встал, размял кисти рук и потянул головой влево и вправо, разминая шейные позвонки…

© ЫЫЫ

Славно пошумели

Мировой рекорд был установлен 13 июля, в Бирмингеме - 582 ударника в течение пяти минут играли в одном ритме, и им удалось перебить предыдущее достижение 2006 года, когда собралось 533 участника.
Рекорд занесен в Книгу Рекордов Гиннеса.