June 17th, 2009

Посольские истории или дети дипломатов и шпионов.

(это байки, а то… в «Матросской тишине» еще много мест)

Часть - 1

Как-то осенью 198… года, будучи 13 летним отпрыском, в наказание за какую-то внушительную провинность я находился дома и читал шедевр Ф.М. Достоевского «Идиот», который мне вручила мама со словами: «От сих – до сих», и на всякий случай отвесила пару подзатыльников. Делать нехуя – наказан. Прочитав несколько страниц, я посмотрел на политическую карту мира, висевшую над столом, а затем в окно. Сентябрьская погода оставляла желать лучшего. Шел сильный дождь – о рыбалке не могло быть и речи. Вздохнул и продолжил мучить свой мозг истинами и недоразумениями князя Мышкина. Не прошло и часа, как пришел отец, молодой (на тот момент) служащий МИДа. Они с мамой что-то долго обсуждали на кухне, а я ждал вердикта семейного суда и думал о судьбе своей пятой точки. Спустя время в комнату зашел улыбающийся батя, и произнес: «Ребята, мы через месяц летим в Африку!».

Я захлопнул «Идиота», удивившись тому, что в руках отца не было ремня, а маленький братишка перестал в своем манеже сосать бублик с маком и уставился своими наивными зелеными глазами на папу. Малыш понял, что произошло что-то важное, но что – ему было еще непонятно.
- Сынки, - продолжил отец, - Меня с мамой на несколько лет отправляют в Африку, а вы с нами…
- «Идиота» читать? – на радостях спросил я.
- Что? «Идиота»? – призадумался, зачавший меня родной человек, - Нет! В этом нет необходимости. По крайней мере, сегодня. Мамку главное не обижай. А вот прививки от малярии вам сделать придется.
При этих словах я чихнул, а брат Коля, интуитивно почувствовав наступление большой «жопы», засунул бублик в рот и скрылся в пространствах своих многочисленных подушек и игрушек, закутавшись в пуховое одеяло. Почему-то слово «прививка» для него оказалось страшнее, чем слово «Африка».
Потом были медкомиссия, прививки, которые мы с братом мужественно перенесли, походы в магазин за кожаными чемоданами и летними шмотками, а также ряд других, устроенных матерью шопингов и мероприятий.

И вот настал день отлета. Вернее сказать – ночь отлета! По старой традиции вечером в квартире собрались все провожающие: родственники, соседи, коллеги отца и жаждущие похмелиться из числа «я знаю твоего папу, я с ним в школу ходил». Пока взрослые пили и ели, мы с братом пытались тщательно спрятать в кармашки его одежды, подаренные ему сладости. Все карамельки и шоколадки в его карманчиках не помещались, а посему было принято решение разместить оставшуюся часть у меня в сумке. Предварительно подумав, и пристально оглядев мой радикуль, брат дал добро и проглотил целиком «Ириску». Я испугался, а малыш лишь добавил: «Всё бели, плигодится!» (Это сказал будущий директор строительной компании). Я сложил в сумку все подаренные кондитерские изделия и стал ожидать окончания фуршета. Бабушка плакала, провожая внуков за «кордон» и паковала в пакет пирожки с капустой и рисом, которые я не попробую еще целый год, а сейчас уже никогда.

Одна часть приглашенных родственников отправилась домой, другая, более трезвая, двинула с нами в «Шереметьево-2». Там взрослые еще пропустили по «стременной» и мы прошли на регистрацию рейса. При этом всю дорогу до аэропорта брат боролся с желанием сожрать что-нибудь из своих запасов, которые жестко были конфискованы на подходе к таможне мамой, посчитавшей сладости «контрабандой» и сложившей всё в свою сумку.

Африканская страна встретила москвичей страшной жарой. В аэропорте нас встречал офицер безопасности посольства (контрразведка КГБ) дядя Ваня (по понятным причинам скрываю истинные Ф.И.О.). Вручив нам с братом по свежевымытому манго и бутылке «Перье», а родителям по бутылочке холодного «Джин-тоника» он загрузил наше семейство и багаж в свой «Пежо» и повез в Посольство СССР, где мне было суждено провести год. Довольно сложный год… Год, проведенный в дали от Родины, бабушки и ее пирожков.
Прежде чем продолжить повествование, я хочу отметить, что в данной стране находилась довольно большая колония советских граждан: посольство, представительства военных и торговых советников, а также госпиталь с нашими отечественными хирургами, проктологами и гинекологами. Само посольство состояло из двух частей: служебный корпус и жилой. Служебный блок представлял из себя обыкновенное монументальное детище советских архитекторов с флагом СССР и с резиденцией посла. Посольские служащие делились на 3 группы: дипломатический состав (дипломаты МИД, резиденты спецслужб (КГБ и ГРУ) с подчиненными сотрудниками и обязательно представитель ЦК КПСС: типа замполит), техсостав (завхоз, инженер, слесари, электрики, сантехники, учителя, врачи) и ДЕТИ – основная и самая проблематичная часть населения советской колонии.

Жилой корпус располагался через дорогу и являлся гордостью французских строителей, которые под «всевидящим оком» ЦРУ, возводили этот комплекс: с 5-ти этажным домом, клубом, библиотекой, баром (бунгало), бильярдной, бассейном, школой, теннисным кортом и медпунктом. При этом посольство по «доброй» воли спецслужб иностранных государств, было построено на территории векового пристанища совокупления змей (куда смотрели наши «спецы» – это вопрос!!!), которые каждый сезон, из года в год, любили там предаться оргиям с целью размножения. Этот природный феномен, основанный на инстинктах пресмыкающихся, сыграл дурную шутку не только с моей мамой, но и с моим братишкой и первыми лицами Посольства. Но об этом позже.
Территория жилого посольства мне показалась огромной (250 на 200 метров) и красивой. Несмотря на то, что она была огорожена 2-х метровым бетонным забором, на всю семью она произвела впечатление. Красивые цветы, пальмы, птицы, бабочки и другая тропическая мутатень заставили мою маму сказать: «Красота!», а при виде служебной квартиры удивиться и произнести: «Прекрасно!». На меня лично впечатление произвел большой бассейн под открытым небом.

В то время, как принимающая сторона, радуясь замене, прибывшей из Союза и, привезенным черному хлебу и селедке, от души отмечали с родителями наш удачный прилет, мы с братом двинулись на улицу. В гиды нам был предоставлен их сын Гена, мой одногодка, который и провел ознакомительную экскурсию по всем «злачным» местам посольства. Увидев, как Колька тянет в рот желтую ягодку, он крикнул: «Фу! Нельзя, обосрешься!» и прочел лекцию о местной флоре и фауне. Братишка, не слишком внимательно слушавший лекцию, через час долго сидел с бананом в руке на горшке, а мама стирала его трусы.
Через неделю, пообвыкнув и сделав косметический ремонт, мы полностью привыкли к нашей новой квартире, располагавшейся на 3 этаже дома. Отец ежедневно отправлялся на службу, мама оформилась работать директором и по совместительству барменом в посольском баре («бунгало»), Колька целыми днями со своей новой подружкой Вероникой проводил на улице, носясь по территории с сачком за бабочками, жабами и ящерицами, а я отправился в школу, располагавшуюся на 1 этаже нашего корпуса. Учитывая, что детей было не слишком много, в каждом классе одновременно занималось не более 10 человек. Что самое интересное, для детей был установлен определенный распорядок дня. Занятия начинались в 7 утра и заканчивались в 12 часов. Затем один час (до 13-00) отдавался детям, которые предпочитали проводить его в бассейне. При этом существовало одно «НО». Детям в бассейн без сопровождения взрослых проход был запрещен. Выход был найден – на водные процедуры брали учителей, которые впрочем, учитывая климат, особо не сопротивлялись.

С 13-00 до 16-00 наступал тихий час. Солнце находилось в зените, и выход ребенка на улицу в это время приравнивался к измене Родине. Трахали не детей, а родителей. Родители, в свою очередь, при помощи подручных средств (ремень, веник, тряпка, бамбук и пальмовые ветки) прививали любовь детей к СССР и к дисциплине. Да, в принципе, и мы не особо желали в это время выходить на солнцепек. Делали уроки, читали, спали, что-то мастерили, изучали. Как принято говорить – занимались самообразованием и рукоблудием. Тьфу! Рукоделием, конечно. Но ровно в 15 часов 55 минут, без команды, одновременно, все отпрыски посольских работников высыпали на общий балкон и хищно пожирали территорию посольства глазами – ждали первого взрослого идущего на водопой…, бля, в бассейн. И вот представьте картину. На общем балконе стоят 12 детей и хищно всматриваются в дорогу, ведущую к бассейну. У каждого на голове дорогие водные очки, а на жопе охуительные плавки.
И вот в один из дней мы, как мартышки, свешавшись с балкона, ждали взрослых. Нам было по-барабану кто пойдет: посол, его «замок» или электрик дядя Петя Головко. Главное, чтобы кандидату было 18 и более лет. Вдруг, спокойно, держа в руках пакет с вещами, в сторону бассейна дефилировала Татьяна Ивановна Петровская – горничная посла.
- ТЁТЯ ТАНЯ, МОЖНО МЫ С ВАМИ? - заорало 12 харь и, не успев получить согласия, побежало вниз. На ходу, оттолкнув перепуганную Петровскую в сторону, команда «головастиков» с криками: «Эх, ма!!!» прыгнула в воду. Тетя Таня нас больше не интересовала. Юридический аспект решен. Если что, Петровская с нами, а мы с ней. Практически каждый день проходил таким образом. Но… Были ситуации, о которых следует рассказать отдельной строкой. О том, как в День Нептуна чуть не утопили консула и жену посла, как справляли Новый год, как смотрели первую эротику и как мне чуть не ампутировали обе руки. Но обо всем по порядку.

Ёбанная африканская фауна

Проснулся я ранним утром от сильнейшей обжигающей боли в руках. Открыв глаза, я посмотрел на свои «клешни» и охуел – они были от кистей и до плеч покрыты огромными красными пятнами цвета свежих томатов. Любое прикосновение к ним, а тем более шевеление ими, приносили страдание. «Чё это за хуйня?» - удивился я и отправился на консультацию к матери.
- Смотри! – без «доброе утро» и «где мой завтрак» обратился я к маме.
- Господи, - вздохнула родительница, - Наверное, солнечный ожог. Сейчас кефиром смажем. С этими словами она достала из холодильника этот молочный напиток, смазала мне руки и отправила обратно в постель. Но с каждым часом боль усиливалась и становилась невыносимой. Кроме того, красные пятна превратились в синюшного цвета волдыри. На вечернем семейном совете было принято решение пригласить посольского врача с красивой русской фамилией Мавзон.
Прибывший ученик Гиппократа оглядел мои руки, поправил очки, достал из своего ридикюля какие-то инструменты и стал, прокалывая, снимать с волдырей кожу. Закончив сию болезненную процедуру и, смазав результат своей хуйни какой-то вонючей мазью, он улыбнулся мне улыбкой «доктора Менгеле» и произнес:
- Ну таки ничего страшного, на солнышке перегрелся.
Через пару минут, встав с постели, я отправился в туалет. По пути я обратил свой взор на кухню, где этот сатрап, заедая халявный коньяк красной игрой, жестикулируя руками, глазами и ногами, рассказывал моим родителям об успехах советской медицины в борьбе с буржуазными хворями.
На следующий день с постели я уже встать не смог. Шкалы градусника не хватало, чтобы объективно показать мою температуру. Родители не знали что делать. Отец отправился на службу, а мать осталась со мной. Однако через четверть часа батя вернулся домой, но не один, а с офицером безопасности посольства, который в этой стране находился уже шестой год. Оглядев мои руки, дядя Ваня вынес вердикт:
- Кузьмич, бери сына в охапку и едим в городской госпиталь, - тихо проговорил он, - Мне сдается, что это какая-то местная хуйня.
- Но наш доктор сказал, что это солнечный ожог…
- Бля, да кого ты слушаешь!!! Он клизму себе сделать не сможет!!! Надо было сразу ко мне обращаться!!! Но это моя вина, вовремя не проинструктировал, – взорвался дядя Ваня, - Давай быстрее, жду в машине.

Дорога до госпиталя давалась мне тяжело. Любой скачок машины отдавался страшной болью не только в руках, но и в груди. Приехав в медучреждение мы без очереди прошли в кабинет. За столом сидел огромный негр в белом халате. Медленно встал, подошел ко мне, осмотрел руки и дал выпить какую-то таблетку размером с пивную пробку. Затем докторило что-то долго на французском языке объяснял отцу и дяде Ване. Тогда я не понимал о чем они говорили, но запомнил, что в конце разговора они втроем дружно рассмеялись и пожали друг другу руки. Отец преподнес «Айболиту» бутылки виски, а тот в свою очередь передал отцу небольшую зеленную коробочку.
По дороге домой я уснул. Проснулся я лишь утром с перебинтованными руками. Рядом сидела мама. Боли не чувствовал, но очень хотелось сладкого.
- Ну, как ты? - спросила матушка, - Болят руки?
- Нет. Пить и есть хочу.
Я съел огромный кусок кокосового пирога и запил его литром холодного молока. Пока я утолял голод и жажду, мама поведала мне страшную историю:
- Когда вчера тебя осмотрел доктор Жулгано (так звали того негра) он сразу поставил диагноз: сильный химический ожог ипритом, начало гангренного заражения. Еще бы несколько дней и тебе бы ампутировали руки.
Я подавился кокосовой стружкой, закашлялся и разлил молоко.
- А чё это за иприт, я ведь руки только мылом мою, - откровенно удивился я.
- Здесь водиться такая ипритная мушка, - продолжала мать, - На ее тельце имеется пыльца, в состав которой входит ядовитое вещество иприт. Вероятно она села тебе на руки, а ты расчесал эту пыльцу по всей их поверхности. Кстати, страдают от нее только белокожие люди, местным она не страшна.
- Да точно, - согласился я, - Несколько дней назад у меня стали сильно зудеть руки.
- Вот, а в таких случаях надо обязательно подставлять руки под струю теплой воды. Запомни это.
- А на улицу мне можно? – поинтересовался я, возвращая пустую тарелку.
- Нет! Доктор дал мазь и наказал 5 дней повязку не снимать и на улицу носа не показывать, - строго ответила мать и ушла на работу.
- Хуясе, мушка. Монстр и убийца, бля. Ебал я в рот таких це-це, - с этими словами я взял со стола газету, сворачивая которую, стал внимательно оглядывать комнату в поисках летающих тварей. Но не одного подозрительного субъекта, кроме брата Кольки, игравшего на полу с машинками, обнаружено не было.
С тех пор прошло много лет. Мне далеко за 30. Но каждое лето, покрываясь загаром, я вспоминаю ту злоебучую муху, т.к. пятна от ран на руках проявляются в светло бежевом цвете.

(с) Важняк

Посольские истории-2, продолжение

Получи негр папайю…
(Внимание: никакого национализма и шовинизма, а лишь шалости ублюдков-тинейджеров, страдающих от скуки).

Как-то на весенних каникулах я и трое моих одноклассников: Миха Носов и два брата Пантелеевых маялись хуйней в беседке под раскидистым деревом Манго. Рядом бегали мой брат Колька со своей подругой Варварой, пытаясь схватить за хвост огромную саламандру. Судя по ее бешенным глазам, завещание своим близким она оставить так и не успела. Мы тупо смотрели на это сафари и ломали голову, чем бы заняться. Большинство взрослых было на работе, а кто был выходным откисали в квартирах под кондеями. И тут я заметил, как в глазах Михи появился какой-то интерес. Взор был направлен куда-то в сторону теннисного корта. Его взгляд стратега нас заинтриговал, и мы медленно повернули головы. В районе спортивного сооружения, медленно, с видом угнетенного плантаторами раба, поливал клумбы Кекут (чернокожий рабочий из местных, т.е. вольнонаемный). За долгие годы работы в советском посольстве он понимал по-русски, но практически не говорил. Кроме него в нашей колонии на службе состояли еще два кадра: Мамаду и Дохандо, но Кекут был старше их по возрасту и по должности, к тому же очень любил детей (в хорошем смысле этого слова). Короче, был довольно приветливым мужичком.
- Есть идея! – сказал Миха и встал, - Пошли.
- Чё удумал? – спросили мы хором.
- Над Кекутом поприкалываемся.
- Вот делать больше нехуя, лучше мы домой пойдем – прогундосили братья и удалились в подъезд.
- А ты, Саня, пойдешь? – спросил меня Носов.
- Да мне за братом присмотреть надо, - ответил я, - Ты иди, а я отсюда посмотрю.
- Ну-у-у, как хочешь, - обиженно ответил Миха и отправился искать приключения на жопу, но, к моему сожалению, не на свою.
В это время я увидел, как домой на обед вернулся отец. Я позвал брата и медленно двинулся домой. Краем глаза я заметил Миху и понял, что он придумал. «Ой, дурак. Оригинал, бля!» - подумал я. Носов, забежав за угол, передавил шланг. Кекут, естественно, поднес его к уху. Миха отпустил и бегом домой – струя воды садовнику в ебло. Негр заорал, оглядел территорию взглядом раненного быка, ударил «копытом» и, отломив на ходу ветку от какой-то пальмы, помчался на меня. Я на всякий случай посмотрел назад. Кроме парочки павлинов, прогуливавшихся по территории посольства, никого не было. В этот же момент я почувствовал невъебенный удар по заднице.
- Бля, Кекут, ты охуел!!! - взвыл я.
- Плёхо, плёхо…!!! – верещал садовник и еще раз залепил мне по пятой точке.
Я отбежал от него на несколько метров, рефлекторно сорвал зеленную папайю, размером с хороший мандарин и, не целясь, запустил в противника. Снаряд достиг цели. Недозревший тропический фрукт угодил обидчику прямо в левый глаз.
А-А-А-А!!!!! – взревел садовник, вырвал с корнем из земли небольшую пальму диаметром сантиметров десять, и со скоростью арабского скакуна, направился в мою сторону.
- Пиздец! Трепанация черепа минимум! – успел подумать я и рванул спасать свое здоровье. Заходя на третий круг вокруг жилого корпуса, я сбил с ног, шедшего на обед, консула дядю Сережу, а Кекут снес зеркало заднего вида у автомашины первого советника посла. Силы меня покидали, и я понял, что пора завершать марафон. Садовник же был настроен похоронить меня в том месте, где догонит. Я пулей влетел на третий этаж, закрылся на замок и затихарился в своей спальне. Через несколько секунд в дверь позвонили.
Из коридора доносился разгневанный голос Кекута.
- Александр, иди сюда! – строго позвал меня отец.
Я вышел в коридор, на всякий случай, держа за спиной отцовскую клюшку для гольфа. Увидев меня, «киллер-неудачник» отчаянно замахал руками, показывая отцу свой глаз.
- Объясни, что произошло, и зачем ты обидел Кекута?
Я объяснил.
- Извинись и пожми ему руку?
- Не буду…, - обиделся я.
- Саня, не выводи меня, - еще строже попросил отец.
- Извини, Кекут, - сказал я и протянул руку. Отец перевел. Садовник замолчал, утвердительно качнул головой с заплывшим глазом и пожал мне руку.
- Иди в свою комнату, потом поговорим, - сказал мне отец и вежливо предложил пройти рабочему на кухню. Там он налил ему стаканчик русской водки и угостил холодненькими малосольными огурчиками, которые для них считаются деликатесом, т.к. сами они делать их не умеют, а огурцы выращивают для кормления скота. Кроме того, для них считается большой честью побывать в доме у белого человека, а уж принять от него в дар рюмку спиртного, это все равно, что поцеловать Всевышнего в пятую точку.
Через полчаса хмельной и довольный, с целой банкой малосольных огурцов, Кекут отправился заниматься своими прямыми обязанностями. Отец зашел ко мне в комнату и крепким партийным словом пристыдил меня, объяснив, что мы находимся в чужой стране, обычаи и порядки которой надо уважать. С тех пор мы с Кекутом сдружились, но он без злобы называл меня «grant bandit», а младшего Кольку, соответственно, «piti bandit».

PS: Вечером Миха Носов за клубом отхватил от меня нормальных пиздюлей.

Подонки и «Шурики» – счет 3:2

В посольском клубе фильмы показывали каждый день, кроме четверга. По субботам старались показывать наиболее интересные и востребованные советские ленты, т.к. приезжали наши военпреды, базировавшиеся в 30 км. от столицы, врачи и деятели искусств из Советского культурного центра.
В тот субботний вечер в клубе крутили «Москва слезам не верит». Естественно, женщины восхищаются игрой актрис в исполнении Муравьевой и Алентовой, а мужчины отрываются в «Бунгало» с пивом и виски. Дети предоставлены сами себе. А хули взрослым переживать, куда мы нахуй с подводной лодки.
Шесть подонков-одноклассников, в том числе и автор этих слов, сидели за теннисным кортом на крыше трансформаторной будки и играли в карты. За забором на сопредельной стороне шесть таких же оболтусов, но местных, на самодельном поле играли в футбол. Неожиданно мяч залетает на нашу территорию. С ними была договоренность. Когда наш волейбольный мяч залетает к ним – они нам его возвращают, а когда их, то мы.
Я взял мяч и со всей силы красиво захуярил его в дальнюю часть поля. «Шурики» (так мы за глаза называли всех местных) заулюлюкали и жестами приглашали сыграть. Мы разводили руками и отнекивались. Дело в том, что выход за территорию посольства детям без сопровождения взрослых был категорически запрещен. Санкции обещались такие, что пытки инквизиции показались бы тайским массажем.
Но «Шурики» не унимались и дошли до того, что стали показывать нам жопы и другие непристойные для советского пионера жесты и органы.
- Вот, суки! – прошипел Вова Силин, сын главного инженера посольства.
- А может перелезем и дадим пизды, - задумчиво предложил Олег Фолин, сын резидента ГРУ.
- Ды ты чё!!! – всполошились мы, - Взрослые узнают – умрем сразу и жуткой смертью.
- Да ладно, пацаны, - продолжал убеждать Олег, - Перемахнем, дадим в лоб и быстро вдоль забора до ворот, а там с «копами» договоримся.
- А хули, давай! – бодро согласились мы и резво с крыши перемахнули через забор.
«Шурики» заткнулись, но продолжали улыбаться добродушными улыбками. Без разговора Олег подошел к более рослому негритенку и со словами: «Чё, блядь, в рабство захотел» засадил тому в бубен. Противник упал на пятую точку. Повисла гнетущая тишина. Я взял мяч и стал отбивать им «чечётку».
- Пацаны, а может сыгранем с ними в футбол? - вдруг сказал Денис Ларионов и обратился к ним по-французски. «Шурики» утвердительно закачали головами, даже тот, что сидел на земле.
- Только не долго, - подытожил я, - До первого гола.
И понеслась душа в рай. Сезон открыт. За игрой не заметили, как в нашу сторону неслись до боли знакомые рожи наших советских граждан из посольства. Первыми их заметили «Шурики» и кинулись в рассыпную. Мы были пленены и возвращены пинками и матюгами в родное стойло. Матери не заметили попытки их детей уйти «за кордон», т.к. были увлечены судьбой двух лимитчиц. Зато отцы, все партийные, очень оскорбились и загнали всех по домам.
Дома отец отвесил нехуёвый подзатыльник и спросил: «Какой счет?».
- Три – два, в нашу пользу, - прогундосил я.
- Если бы проиграли, то убил бы. Иди спать.
С корешами дело обстояло хуже. На следующий день рано утром мы собрались в нашей беседке. У Олега левое ухо имело нездоровый цвет. Вова и Денис стоя рассказывали об экзекуциях. Двое других в воскресенье на улице вообще не появились.
Но это были цветочки по сравнению с тем, что пришлось пережить взрослым. Через много лет отец рассказал мне о том случае:
«Сидим с мужиками в «Бунгало», расслабляемся. К нам еще наши летуны из ВВС присоединились. Лафа. Главное никто не мешает – женщины-то мелодраму смотрят. Вдруг прибегает дежурный комендант (пограничник – прим. авт.) и объявляет, что наши доблестные пионеры в количестве 6 штук на сопредельной территории меряются хуями с «шуриками». После этих слов офицер безопасности подавился соленным арахисом – он себя уже представлял через 24 часа в Союзе. Вскочили мы, закинули копыта за рога и за вами. Дальше ты знаешь. На следующий день посол собрал экстренное совещание. А «Папу» (посла) ты помнишь. Суровый мужик был.
Для начала вставил пиздюлей отцам детей, но так… не сильно. Потом переключился на офицера безопасности дядю Ваню, которого долго камасутрил на своем члене. Долго конструктивно «беседовал» с директором школы, которая не может наладить внеклассную работу с детьми. Главному инженеру вставил пистон за то, что до сих пор не отремонтировал для детей игровую и бильярдную комнаты. Начальнику гаража приказал в 2-х дневный срок отремонтировать автобус для вывоза детей на экскурсии в город и загород. Очень сильно влетело доктору Мавзону. Его «Папа» обвинил в бездействии и хуявалянии.
- А я таки при чем? – удивился «Пилюлькин».
- А при том, - взревел посол, - Я, когда наших оборванцев за территорией увидел, то у меня сердце чуть из ширинки не вылетело. Я в аптечку за волокардином, а там бинт и дохлый мотылек без крыльев.
Так что вас, футболистов, сам «Папа» спалил. Так-то вот».
Какие же мы были дураки. Думали, что себе хуже делаем, а на самом деле взрослым. А ведь нас толком никто никогда не наказывал. Так для профилактики. Понимали, что мы постоянно, как зэка, за забором.

(с) Важняк