June 5th, 2009

Попугай

Да хуй его знает, почему так происходит. Может, магнитные бури, смещение векторов времени и прочая поеботина. Не знаю. Но в тот вечер я стал лучше и чище. Нимб вокруг черепа не появился, но из горлышка в подъезде я больше не пью — обязательно покупаю одноразовый стаканчик и ириску.
Короче, в тот вечер, отправив жену с потомками в солнечный Адлер, я купил водку. Те, которые пришли позже, тоже купили водку. И те, которые пришли вообще хуй его знает когда, были с водкой. И не потому, что водка наше все, а просто так совпало. Нет, на столе, конечно, были и другие продукты, даже две салфетки, но доминировала все же водка. А что б она особо не доминировала, мы ее пили. Пили мы не по-мещански, как у Островского, и не классово, как у Маяковского. Мы бухали ментально. Хуй его знает, что это за слово, но бухали мы именно ментально и никак иначе. Короче, сосед Витька, два журналиста с солидным алкогольным стажем (Толик и Арно), студентка биологического факультета по кличке Жало, редакторша «желтого» журнала Аня и потомственный токарь Самуил Наумович. Это, можно сказать, базовая компания. Остальные — так, по ходу дела.
— Сегодня мы поздравляем счастливого человека с праздником свободы и равенства! — поднял тост сосед Витька.
— Да, да, именно так и никак еще! — подхватили идею радостные гости.
Мы выпили напитки, и в окно заглянуло солнце. Колбаска с жирком ложилась в чрево исторически оправдано и не напрягала. Ну, впрочем, у многих было нечто подобное, и описывать, как мы там охуительно теряли контроль над основными законами физики, нет смысла. В итоге вся рать сияла и переливалась оборотами и градусами. Мы ставили под иглу диски (виниловые, блядь!) и растворялись в Mashine head, Аквариуме (до того как БГ ебанулся на всю голову), в Зоопарке и Pink Floyd. А в чем еще, сцуко, мы должны были растворяться?!
— Bespyatkin, а ты помнишь как наши проебали Сатурну? — отжевывая хвост мойвы, спрашивал журналист Толик.
И я отвечал:
— Помню, чувак, помню, и как ссали на Петровском спуске, и ментов помню, и этих, с мохнатыми лапами.
— А go-go, в Центральном, помнишь, Bespyatkin, и меня в платье невесты? — за каким-то хуем спросила студентка по кличке Жало.
— Ну, допустим, помню, и что? — нахмурился я.
— Гламурно… — ответила студентка.
— В пизду люмпенов! — крикнул сосед Витька и подошел к клетке с попугаем Прошей.
Блядь, почему этих волнистых тварей зовут или Прошами, или Гошами? Они что имеют паспорт иль там диплом об окончании? Это важный вопрос, но к рассказу отношения не имеет. Так вот, Витька подошел к попугаю и пальцем так, небрежно, провел по прутьям. Ну, как по арфе, что ли провел. Попугай вскочил на палочку, оторвавшись от приема пищи. Он посмотрел на человека с досадой, и взгляд его говорил о многом.
— Прошка — дурак, — произнес сосед по лестничной клетке.
— Прошка — дурак, и хуле дальше? — последовал ответ из клетки.
— Ох, бля! — отшатнулся Витька и подошел к нам.
А за столом настраивалась гитара и звенели стаканчики. Вытянутое лицо Витьки никого не удивило, а только обрадовало.
— Ебать, маскарад, — засмеялась редакторша Аня.
— Вить, может налить чего? — спросил журналист Арно.
— Этот попугай говорит, — тихо сказал охуевший сосед.
— Это говорящий попугай, и еще он кувыркается, — согласился я.
— Он думает и говорит, он понимает нас, — возмутился Витька.
— Конечно, понимает и думает! Выпей волшебства, — сказал Толик и поднял стакан с водкой.
Все выпили и защелкали пальцами. Колбаса кончалась, а вечер начинался. Возник вопрос о засылке гонца. Это, на какое-то время отвлекло нас от попугая. И еще от международного финансового кризиса. Может, без закуски пить почетно, но не ментально, поэтому на хуй амбиции и — да здравствует анархия! Короче, через несколько минут журналисты притащили банку огурцов, венгерское сало, колбасный сыр и напиток «Байкал». Женщины порезали пищевые продукты, а потомственный токарь Самуил Наумович разлил по стаканам. После процесса деградации я заиграл песню про Лисью шапку.

Лисья шапка, лисья шапка,
У нее есть пушистые лапки.
Это вам не бутылка, не тапки,
Это хитрая лис-и-и-и-я шапка…

Крепкий, пьяный хор склонял куплеты и пугал живородящих рыбок в круглом аквариуме. У меня еще и рыбки жили. Гуппи и эти, как их там, меченосцы. Они не любили громкого пения и поэтому метались по аквариуму в волнении и недовольстве. Но у нас демократическое общество, и каждый имеет право на свободу песни. Особенно матерной — ведь простые слова в хуй не впились людям, рискнувшим расширить горизонты познания. Короче пели мы, пели, и вдруг лично я понял, что пьян в дымину. Не то что бы готов пасть ниц или там свернуть раковину, но отгадывать кроссворд на тему классиков норвежской поэзии был уже не в состоянии. Зато я мог, вскинув руки к небесам, воскликнуть: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь, бля!» А мог и ничего не восклицать.
— Bespyatkin, он снова пиздит почем зря, — услышал я голос соседа Витьки.
— Кто, Минаев? Пусть пиздит... Вместе с Доренко и Хакамадой. Им за это деньги платят, — встрепенулся я.
— Да нет же! Попугай твой опять чего-то… — обиделся Витька.
— Попугаи только копируют речь, — вступился за меня Самуил Наумович.
— А этот ни хуя не копирует! — упрямился сосед.
Я, борясь с волнами, встал и подошел к клетке с моим зеленым пернатым другом. Подняв жилище птицы, я глядел на Прошку пытливым, и, как мне казалось, умным взглядом. Попугай смотрел мне прямо в глаза и молчал как филин.
— Ну, Прошка, скажи чего путного, — научно спросил я.
— П-а-а-шел на хуй, — рассудительно сказал тот и взъерошил перья.
Я выпусти клетку из рук, и был непростительно испуган. Вся компания тоже притихла в познании неизведанного. И только из перевернувшейся клетки раздавалось непристойное возмущение по поводу жестокого обращения с животными.
— Сдохнете вы со своей демократией, блядь, — грубым голосом вещал Прошка, сидя на люстре после того, как вылетел из открывшейся дверцы клетки.
— Надо его ебнуть, — подала голос редакторша Аня.
— Заткнись, шалава! Тебя муж ждет, а ты тут с этими ублюдками, — ответил попугай спокойно.
— Почему же это мы ублюдки? — спросил сосед Витька, победно глядя на нас (мол, я ж говорил).
— Ублюдки и есть. Вы что думаете, можно вот так запросто посадить зверушку в клетку и считать ее счастливой? Хуй вы угадали, не так это, — спорил попугай, танцуя головой.
— Но ведь на улице «ноль», а здесь ни хуя не экватор, — встрял журналист Толик.
— А тебе не похуй, экватор, хуятор? Птицы должны жить на воле, эволюционно развиваться и плодить потомство в природных условиях. Это в вашей уебищной газетенке можно писать о кошках-мутантах и кактусах-педрилах, а в природе все биологически выверено и соответствует, — отщелкивал Прошка с люстры.
На какое-то время воцарилась тишина, которую нарушил сволочь-попугай:
— Чего примолкли, уебки? Крыть нечем? — каркнул он.
— Ой, птичка! — негромко вскликнула студентка биологического факультета, про которую все забыли, спящую.
— В рот тебе яичко, дура глупая! Удивительное — рядом! — глумился попугай.
— Bespyatkin, как это ты его научил? — изумлялась юность по кличке Жало.
— Я не учил его, он сам, — отбрыкнулся я.
— Учил, учил, еще как учил! Запоями в отсутствии родственников, неубранной клеткой, пустой кормушкой, Первым каналом, МТВ и дурацким Аквариумом, — сдавал меня домашний любимец.
— Аквариум, согласен, может заебать, но ведь я тебе морковку подвесил, для витаминов и фитнеса, — пытался оправдываться я.
— Мне чо, дрочить на твою марковку или молиться? Ты мне попугаиху купил, гандон, а?
— А я не охуею от вас двоих?
— А я от вас всех, не охуеваю? Куда крадешься, мразь?! — последние слова относились к Самуилу Наумовичу, который пытался осторожно подобраться к Прошке с тыла.
Потомственный токарь смущенно дернулся и присел на край стула.
Все вспомнили про водку и забыли про попугая. Но тот плевал нам в спину упреками:
— Еврей седьмого разряда, блядь! Не стыдно? Все твои единоверцы на пианинах играют, блядей продюссируют, в Израиле арабов душат, а ты, еблан, у станка пашешь, обрезать бы тебя по самую голову. А ты, дочь альма матер, по клубам кислоту глотаешь и ебешься с кем зря! За поездку на кредитном «Лексусе» отсосешь любому прыщу. А как же законы Менделя? Bespyatkin, вот увидишь: у тебя не только попугаи заговорят, но и рыбы! Достал ты людей. А эту редакторшу гони подальше, ей только статьи на шару подавай, а гонорары она себе в трусы прячет. Журналисты вообще сволочи, — неслось то со штор, то с антресолей, потому что сосед Витька гонял пернатого пиздабола газетой упомянутой редакторши.
— Хуле ты тут этой желтой дрянью размахиваешь, соседушка? Пока вы пьете, твоя Лизка на блядки съебнула к таксисту-армяну с шестой квартиры, а утром тебя же пилить будет, дурака, — отплевывался попугай, роняя перья.
Наконец, все успокоилось. Мы в молчании расселись перед последним заплывом. Каждый думал о своем, переваривая сказанное попугаем. Сам Прошка устроился на шкафу и устало смежил веки. За окном смеркалось, и в голове тоже. Но, как всегда бывает в таких случаях, никто не хотел умирать.
— А давай косяк взорвем? — предложил журналист Арно.
— Тьфу! — раздалось с антресолей.
Опять наступила тишина, и только попугай терся клювом о дсп. В это время зазвонил телефон. Я сомнабулически взял трубку. Звонила жена.
— Привет, дорогой! Мы уже в море искупались. Как у тебя дела? — прошелестела она, как осень.
— Ой, привет! Нормально, ужин приготовил, попугая накормил, сейчас телевизор смотрю, — как можно более ласково ответил я.
— Они водку жрут с бабами, и никого он не кормил! — заорал Прошка, украдкой подлетевший сзади.
— Кто это там у тебя? — ледяным голосом спросила супруга.
— Это телевизор, Дом-2, спорят кого выгнать. Забавно так… — сумбурно тараторил я отгоняя попугая, как муху.
Звук падающего стула и ритмичные взмахи руками не особо убедили жену в моей правдивости.
— У тебя кто-то есть? — начался допрос в застенках НКВД.
— Только попугай и рыбки, дорогая, — как можно спокойней убеждал я.
— Это они так дышат?
— Нет, это чайник. Почему тебя так плохо слышно? Поменяй СИМку, вообще ничего не разберешь… — я повесил трубку и бросился к попугаю.
Но тот улетел куда-то в сторону кухни и затих. В коридоре я остановился перед зеркалом. В нем отразилось мое другое «я». И оно было не особо весть какое — разбегающиеся глаза, сползший влево рот и неопределенная прическа. Отражение горбатилось и плыло. Как в несфокусированной видеокамере. И такая меня взяла тоска, что я плюнул в отражение и погрозил пальцем.
В комнате с гостями и водкой царило спокойствие и умиротворение. Студентка по кличке Жало лезла на соседа Витьку с настойчивостью кандидата в депутаты. Редакторша Аня покоилась между Толиком и Арно. Этот сэндвич шевелился и сопел. Время разврата в принципе уже прошло, но это мало кого трогало. Положен разврат — получите. Я же после разговора с женой и попугаем замкнулся на внутреннем созерцании. Действительно, неужели животные способны на анализ и синтез? А мы ведь держим их за живые игрушки для сомнительного удовольствия. Правильно ли это? Ни хуя не правильно!
— Чего ты орешь, Bespyatkin? — мурлыкнула студентка биологического факультета. — Иди к нам. Я так возбуждаюсь, когда втроем…
— Иди, иди к ним, отец семейства, покажи этой сучке хардкор, — громыхнуло у меня над головой.
Чертов попугай скакал по краю двери, пританцовывая и вихляясь. После таких напутствий заниматься чем-то кроме питья водки не рекомендуется Минздравом. Махнув рукой на эрос, я схватился за стакан. Компанию мне составил потомственный токарь и попугай. Самуил Наумович смирился с наглостью птицы и устроил дискуссию о каком то Холокосте. Как я понял из беседы, речь шла о евреях. Больше я ничего не понял. Зато Прошка ораторствовал и сыпал цитатами. Они с токарем шумели как на митинге, и в итоге заебли мне всю голову.
Я нетвердо встал и переместился к аквариуму с рыбками. Уткнувшись в искаженную форму с пузырящейся водой, я прозревал как предпосылки революции. Колеблющиеся водоросли настраивали мой камертон сердца. А грациозные гуппи иль там меченосцы парили в жидкости как воздушные змеи. Гармония бытия и сознания. Начало начал.
— Вот ведь как хорошо у вас тут, в стоячей, насыщенной кислородом толще… Никакого дефолта и Тимошенко, измены и стяжательства, сериалов и ЖКХ. Просто философия и нега. Может так и выглядит рай? — устало шептал я рыбам и пузырькам.
— Попиздеть захотелось, да? Как дафний сыпанешь, так и попиздим и за жизнь, и за воду, — ответили мне хором и гуппи и меченосцы.
Я без эмоций насыпал в зеленый кружок сухой корм и снова уткнулся в аквариум.
— Пиздите ангелы, мне нужно что б вы пиздели, ох как нужно, — вздохнул я, из последних сил поддерживая падающую голову.


© Bespyatkin

Избранный..

Я вывалил на прилавок изрядную кучу громыхающего железа и почтительно кивнул гному-кузнецу.
-Добрый день. Я к Вам.
-Вижу,- хмыкнул кузнец.
-Вот это я хотел бы продать, а вот это починить. Ну и подкупить кое-чего, на что денег хватит.
Кузнец вытащил из кучи иззубренный ржавый ятаган и скривился.
-Ладно, на переплавку сгодится. Восемьдесят шесть монет за всё.
-Идёт,- быстро согласился я.- А за ремонт сколько?
-Четыре монеты,- ответил кузнец, оглядев моё снаряжение.- Это займёт немного времени, можешь пока выбирать, что там тебе нужно.
Я двинулся вдоль прилавка, разглядывая товары.
-Почём эта кольчуга?
-Восемьсот,- ответил кузнец, не оборачиваясь.
-А щит?
-Сто двадцать.
-А топор?
-Двести. Руками не трогай, я всё вижу!
Я поспешно убрал руки за спину.
-А это что? Упряжь для лошади?
-Где?- кузнец проследил за моим взглядом и фыркнул.- Нет, конечно. У нас доспехи, оружие, при чём тут лошади?
-И что же это? Доспех или оружие?
-Доспех,- без тени сомнения ответил кузнец.- Ну и оружие тоже, в некотором роде.
Он подцепил пальцем переплетение кожаных ремешков, украшенных серебряными черепами, встряхнул и причмокнул.
-Униформа Тёмного Легиона,- сообщил он мне.- Женский вариант, разумеется. На демонессах смотрится просто потрясающе! Вон, гляньте.
Гном ткнул пальцем в сторону большого постера на стене. Я пригляделся. С постера призывно улыбалась белокурая эльфийка в кольчужных стрингах и короткой кольчужке с открытым пупком. Над её головой сияла золотая надпись "Я твоя!"
-Э-э...- протянул я.
-Ой, простите,- смутился гном.- Ошибся. Вон на той стене.
Постер на другой стене изображал демонессу в чёрном латексе, с чёрными струящимися волосами, черным лаком на острых ногтях, в чёрных кожаных сапогах на шпильках и с чёрной плёткой-ламией в руках. Над её головой змеилась чёрная же надпись "Ты мой!"
Гном-кузнец снова встряхнул кожаную упряжь, наслаждаясь звоном серебряных черепков и довольно огладил бороду.
-Раскупают, как горячие пирожки!- похвастался он.- Недавно получил большой заказ от Тёмной канцелярии, на два женских батальона. Очень неплохие деньги, между прочим.
-Вы продаёте доспехи Тёмной стороне?- удивился я.
-А что такое?- пожал плечами гном.- Я и Светлым тоже продаю. Поддерживаю равновесие, так сказать. Поскольку законопослушный нейтрал, так-то.
Он вытащил из-под прилавка золотистое бикини и демонстративно уложил рядом с черной униформой.
-Красиво, да?
-Красиво,- признал я.- Но вряд ли функционально.
-Много ты понимаешь!- обиделся гном.- Ты думаешь, эти доспехи предназначены для защиты? Останавливать стрелы и топоры? Как бы не так!
-А для чего же?
Гном сердито засопел в бороду.
-Скажи-ка мне, умник, в чём залог победы?
-Ну-у, не знаю,- протянул я.- Во-первых, конечно, людские ресурсы. Потом магия, технология... снаряжение, опять же...
-Ерунда,- отмахнулся кузнец.- Силы враждующих сторон могут быть совершенно любыми. Можно выиграть у целой империи, имея на старте лишь горстку плохо вооруженных крестьян и пару лучников. Наука, техника, магия или религия - это всё пустое, они почти ничего не решают. Лишь один-единственный фактор определяет, кто в итоге победит. И имя ему...
-Избранный,- прошептал я.
-Правильно,- кивнул гном.- Избранный. Загадочная личность неизвестного происхождения, он может быть кем угодно и каким угодно, он является в мир голым и босым, без гроша в кармане, ничего не умеет, ничего не знает, зачастую и не помнит ничегошеньки, даже собственного имени. Но это и не важно. Всё-равно победит лишь та сторона, к которой он решит присоединиться. Так ведь?
-Так,- согласился я.
-Ну вот. Весь этот антураж,- гном обвёл рукой прилавок,- все предлагаемые плюшки, захватывающие квесты, вся эта светлая и тёмная магия, титулы и ранги - всё служит одной-единственной цели, привлечь Избранного на свою сторону. Но деньгами и званиями сейчас, сам понимаешь, никого уже не соблазнить. А вот это,- гном снова указал пальцем сперва на один, потом на другой постер,- всё-ещё работает. Неудобно, нефункционально, да, позору, опять же, не оберёшься, но девочки стараются. Всё для фронта, всё для победы, и так далее.
-То есть, в тысячелетнем противостоянии Света и Тьмы...- начал я.
-Победят те, у кого сиськи больше,- закончил гном.

© bormor