April 20th, 2009

Подземная фея

Прекрасно понимая, что у большинства втыкателей данного ресурса транспортная проблема заключаицо толька в том, чтобы выбрать между каеном и ламбарджыни, хмуря благородное чело, стоя в шестиместнам гараже и паправляя здаровье марокканским гашышем после вчирашнева, решил патешить вас баечкой о чуде дватцатого века - митрапалитене имени вождя всех народов, камарада Ленина.
Нам, митранпажам, денек платят больше чем учитилям канешна, но на машынко не хватаит, пасему основным видом транцпорта являются одинатцатый тралейбус и митро. Вот так, одним прекрасным дождливым утром, слушая виселую музычку, погрузилсо я в падзимелье, выждал паложеные палтары минуты, технична прапустил талпу огалтелых бабок и труженикаф всех мастей и вашел в вагон. Двери закрылись. Вот тут и поткрался мелкий пушной зверек. В вагоне было смачно наблевано, пряма пасередине. Ароматы валили с ног, глаза слезились и хателось выпрыгнуть в форточку. Бабкин спецнас, ни маргнув глазом расселсо па местам, вот веть до чего доводит желание примастить жопу. Я же настроилса использавать любимый прием карате – махи нагаме в сторону падальше отсуда.
Двери распахнулись и увидал я прекрасную незнакомку, собиравшуюся савершить маю недавнюю ошибку.
- Стойте, мадемуазель! – воскликнул я, - не хадите туда, пайдемте в саседний вагон и я не медля ни сикунды все вам поясню.
Изабразив на лице працесс мышления, дама всеже праследавала са мной. Отдышавшись я паяснил:
- Там, понимаете ли на полу эта… писча, исторгнутая из организма, пад ваздействием этиловава спирта, вот, - проговорил я ужастно смущаясь.
- Чо? – недопоняла меня леди.
- Ну наблевано в вагоне, - я покраснел и смущенно покавырялся в носу.
- Ааааа, - задумчиво протянула она, - ой спасиба вам большое, а то я с децтва терпеть не магу это всего внутреннего мира, - вдруг затараторила дева, - вы такой милый, а как вас зовут? Меня – Лена!
- Вамхуяпакалено… - это я про себя падумал.
Я тоже представился и стал рассматривать эту чудесную фею. Аккуратно обгрызеные ногти с остатками розового лака определенно указывали на ее творческую жилку, длинные волосы натурального пергидрольного цвета в креативном беспарятке лежали на плечах, отросшие на пару сантиметров и не прокрашеные у карней (пачти по ГОСТу). Грудь определенна собиралась кагда-та расти, но увидив все несавершенство этава мира, тормазнула еще в зародыше, а вот жиравые клетки па закону сахранения никуда не делись и асели на жопе. Карочи – прелесть, а не девачка. Асобинна в пазиции “на коленях”.
- Может мы встретимся как-нибуть, - вывел меня из задумчивости ее голос.
- Да! Была бы здорово! – кивнул я, - ты вечерам чиво делаишь?
- Ой, я как рас свободна, - потупила она взор чудесных карих глас, обрамленных широким поясом ярко синих теней.
- Ну такда давай на чистых, там очень прекрасный парк, папьем пива, пагуляем, на улице как рас дождь…

................

Итак, вечиром меня ждала моя чудесная подземная фея. Весь день пашол наперекосяк, букафки выпадали из рук, перепуталось пол кассы. Нахерачил лишнех апрошей и сделал двайной интерлиньяш, пака начальнег не сходил в патсопку и не привалок агромный мясницкей тапор, с присохшей кровью и кусочками ноктей. “Пиздец пальтсам” – промелькнуло в голове. Тут я икнул, сделал над сабой усилие и сасредаточился на работе.
После трудавого будня, абналичиф астатки зарплаты, я поехал на станцию Чистые пруды. Вышел из митро и в ажидании мадмуазели решил выпить бутылочку пефка. Прикинул что нужно взять ченить поприличней, из дарагих марок, паэтому взял бутылку выдержаной бочки. Этикетка блестит и пропка откручиваецо, все как у людей. На закуске решил сэкономить, вдруг дама любит дарагие коктейли, типа винтажа там. Спустя минут питнадцать появилась моя прелестница.

- Привет! Давно ждешь? – ниибацо оригенальный вапрос.
- Да тока падашол, - прадеманстрировал я ополовиненную бутылку, - будешь што нибуть?
- Ягуар буду, а то так устала на работе, нада падзарядитсо, - и улыбаицо стоит.
- Ну пайдем в ларек, вазьмем напиткоф и па парку погуляем, народу немного, харашо.

Мы прогуливались и общались о высоком: “Ты кем работаешь? Ой как интересно, а как это? Ой, а я в турфирме менеджер, не хочешь в Египет? Как нет загранпаспорта? Ой, ты такой необычный!” Вдрук, ближе к концу третьей банки бавленного спирта, заряженого ат просроченных батареек “Крона” в модной жестяной банке, Лено васкликнула:

- У меня же дома кошка голодная, надо срочно ее покормить, а то она всю квартиру обгадит! – я связи не заметил, если честно, но подумал что дама от меня устала и сабирается откланиваццо.
- Ну может патерпит пару часоф? – я пытался задержать ее, всеже первое свидание, это важно и романтично.
- Нет, ты што, она такая вредная у миня, сиамской пароды, чуть што не так, сразу гадит в комнате. Может поедем вместе, пакормим ее, и сами поужинаем заодно. – Однако я про себя отметил что неприлично так вот приглашать малознакомого мужчину к себе домой на первом свидании, но перспектива ужина чересчур манила.
- Ну поехали, - сказал я и выкинул опустевшую бутылку.

Всю дорогу Лена прижималась ко мне и дышала глубоко и часто. Я начал беспокоица, не астма ли у нее, но вроде приступа не было и я как-то попривык. Стоило переступить парог квартиры, как милая дама обернулась женсчиной вамп. Она крепко обняла меня за шею и стала целовать. Вот это решительная женщина, я прям ее зауважал. Тут все мое естество возопило, напаминая о себе, паэтаму я отстранил прелестницу и пашол пассать. Еще бы, пять бутылок пива – не шутки.

Вернувшись, я обнаружил Илену в лехком домашнем халатике. Стол на кухне был шикарно сервирован бутылкой вотки и блютцами, с падсохшим сыром и чем-то что задумывалось как колбаса. Из старенького кетайского магнитафона, стоящего на подаконнике, кто-то бодра напевал “Я знаю точна нивазможное вазможна”, видима пра волшебников пестня. Лена сказала што стул у нее только один, паэтаму если я не против, то сидеть она будет у меня на коленках. Я был не против, более таво, в голову стали закрадывацо всякие непристойные мысли. Типа: “А вот мы сейчас выпьем и вдрук я ее соблазню тогда”, но мне было за них стыдно.
Как это водица, мое стыдно захлебнулось к середине бутылки. Я вспомнил пестню про валшебников и решилсо. Ненавязчиво так обнял Илену за талию, ну примерно в том районе и решительно взглянул ей в лицо. Она так смущенно улыбнулась и стала меня опять целавать. Разгареченный алкаголем, я развязал халатег и стал ласкать ее грудь, сначала пальтсами, а потом и всей ладонью, патамушта пальтсаме плохо попадал. Она так задышала опять, напряглась. Я подумал что щас получу па морде пащечину и буду с пазором изгнан ис приличного дома, но нет, паследовал ход конем: она взяла меня за хуй. Прастите мне мой француский, но других слов тут не подобрать. Праделав с маим причинным местам операцыю “А хлебушег у вас чиво такой твердый? Вчерашней небось?” Лено томно прашептала мне на ухо:

- Пайдем в комнату, на диван.
- Пашли, - взволнованно атветил я.

И мы пашли. Диван издал жалосливый скрип, когда мы опустились на нево вдваем. Решив не упускать мамент, я пашел в атаку, засунул руку ей в трусы, правда прешлось растопырить пальтсы на манер расчески, иначе бы я не прорвался сквозь густые заросли валос. “Ретро любит” – падумалось пачимуто. Тут уж мая партнерша и вовсе патеряв всякий стыд принялась стонать и бормотать “да, да”, хотя я ничево у нее не спрашивал. Затем она вдруг, как будто вспомнила что опаздывает на самалет, начала быстро расстегивать мои брюки. Решив не перечить, но избежать неминуемых ранений, я снял их сам, вместе с трусами, уж буть что будет. Пока я разоблачался, она тожи сняла трусы. И тут я понял, что соитие всеже произайдет…

Как говорицо в книжках, я вошел в ние, низнаю правильно эта или нет, не силен в терминологии, но еще как тока я в ние вошел, я пачувствовал что опять хочется посцать. Но не тот момент! “Патерплю до конца”, промелькнуло в голове и я сосредоточенно начал двигаццо, желая как-то побыстрее кончить. Не тут-то было. Это, с позволения сказать, аццкое порево продолжалось пачти час, и что там только не вытворяла Лена. И стонала и кричала и рычала и ваще хуйпойми чем занималась. Вскоре она запрасила пащады. Я спореть не стал и поскакал в сортир, ибо умиреть от разрыва мачивова пузыря как-то неблагородно, штоле. Пака арганизм освобождался от избытка жидкостей, я осматрелся вакруг, што-то было тут не так. Вернувшись в комнату, я вдруг вспомнил!

- А где твая кошка?
- Какая кошка?
- Ну которую мы кормить ехали.
- Ой, да нет у меня никакой кошки, просто ты мне понравился, а я не знала как тебя лучше пригласить, чтоб ты плохо обо мне не подумал.
- Тоисть ты мне соврала!
- Ну чуть чуть, - попыталась улыбкой загладить свою вину.
- Ты знаешь, Лена, нельзя отношения начинать со лжи. – Так я считаю, поэтому быстренько оделся, взял остатки водки и ушел, громко хлопнув дверью.

© Митранпаш

Дед Пахом и трактор в ночном

Значицца, так! - взгляд шефа, начальника «криминалки», посуровел, а в голосе внезапно возникли жегловские интонации — Продолжение операции «Вихрь-Антитеррор», цель - сами знаете, какая!
Ты, - кивнул он на меня — И ты, - кивок в сторону Сабира, нашего младшего опера — Шустренько вооружайтесь и дуйте территорию прочёсывать! Вопросы?
- Алексеич! - завыл и заныл Сабир — Ну сколка можна, э? Тольки вчира с Серёгой в ночь мотались, билять!
- Пиздить команды не давали! - рявкнул Алексеич — Сколько надо, столько и будете работать! Территория трещит, раскрываемость упала ниже плинтуса, проверяющие коршунами летают, поить их и пить с ними уже заебался! Пожалейте мои седины и печень, а то ей скоро кирдык!
Я промолчал. Как известно, спорить с начальством — что против ветра ссать. И начальству похуй, что жена твоя уже неделю не трахана, и что материалов накопилось до ебени бабушки, и что от бессонных ночей глаза уже как у крысы-альбиноса. Надо, бля! На-до!
Алексеич, мой горячо любимый шеф, друг и собутыльник, прекрасно меня понимает. Но, с другой стороны, хуле, работать некому! Комплект личного состава — 50%, один «сутки мотает», то есть дежурит, двое в отпусках, одного забрал главк. Вот и крутись, как хочешь, поскольку пиздюлины сыпятся, словно метеоритный дождь, и к концу года каждый сыщик, словно новогодняя ёлка, весь в выговорах. Проверяющие приезжают с завидным постоянством, на одного работающего аж по три штуки, пороются в ОПД*, попьют водочки с руководством и отбудут восвояси, а потом присылают разъебон в виде справки вместе с громами и молниями на наши во всём повинные головы, в которых объясняют, что мы — патентованные мудаки и олигофрены, ни черта не делаем, морально разлагаемся и вообще прыщи на жопе московской краснознамённой милиции.
Ползём в оружейную комнату, где старший оперативный дежурный Михалыч с хрипловатым матюжком выдаёт нам два пистолета имени Макарова, два бронежилета и один автомат персонально для меня. Броники я кидаю на заднее сиденье сабировской реэкспортной «девятки», поскольку таскать на себе лишние несколько килограммов совсем не улыбается, да и толку от этих «лифчиков» десятой носки мало. Помнится, мой коллега чуть не наебнулся в этой «броне» с двенадцатого этажа, когда мы перелезали с балкона соседей на балкон злодея, потерял равновесие, и, если бы я не успел схватить его за химок, совершил бы незабываемый, но, увы, последний в жизни полёт. Пистолет отправляю в оперативную кобуру, не забыв пристегнуть страховочный ремешок. В общем, поехали, как говаривал обаяшка Гагарин.
В машине Сабира меня постоянно раздражают три вещи. Первая — это, собственно, сам Сабир, маленький улыбчивый золотозубый и смуглый азербайджанец, который сидит за рулём и постоянно оглядывается в поисках симпатичных самочек, сально комментируя их облик нежный, как стати лошади или экстерьер собаки. Ёбырь-перехватчик, бля! Вторая и третья вещи — это две кассеты, одна с народными азербайджанскими песнями, другая — с Мариной Журавлёвой. Сабир, сцуко, крутит их постоянно... Если фольк мандарынна-гваздычнай республики я ещё и терпел из уважения к соратнику, то попсушница Марина Журавлёва достала реально, и я от души желал ей когда-нибудь подавиться при минете своему продюсеру. Когда из колонок в очередной раз раздалось: «Рас-пус-ти-лась че-рёёё-му-ха, раз-о-де-лась не-вес-то-юююууу...» я нажал кнопку «Eject» магнитолки и, невзирая на протесты Сабирки, отправил кассету с ненавистной попсушницей на верную смерть под колёса проезжавшего «Камаза». После этого попросил Сабира тормознуть возле ближайшего киоска с музыкальной продукцией, купил кассету «Кино», вставил в магнитолу и расслабился, баюкая «калаш» на коленях.
«Город стреляет в ночь дробью огней...» - раздался в колонках незабываемый голос Витька Цоя.
Город действительно стрелял в ночь... Стрелял светом московских негасимых окон, неоном рекламы и фарами проезжающих автомобилей... Город... МОЙ город! Город, где живут мои родные, мои друзья, да и просто хорошие и добрые люди! Но живут ещё и негодяи, и, чтобы МОЙ город стал чище, чтобы люди могли спокойно жить и работать, любить и растить детей, я и неделями пропадаю на службе, получаю маленькую зарплату, не вижу собственных детей, порчу нервы в грызне с начальством, стираю ноги до задницы и исписываю горы никому не нужной бумаги, дабы ублажить глаз проверяющего... Особенно достаёт количество макулатуры, производимой каждым сыскарём за год! Это только в детективных фильмах сыщики, сломя голову, носятся за преступниками, палят из «волын» и вообще герои и супермены! На самом деле работа хорошего опера — это писанина, ноги, беседы с общественностью и ещё кое-что, о чём говорить низзя, ибо секрет! Ноблесс оближ, одним словом!
......Двадцать три часа ноль одна минута... Машин и прохожих на улицах заметно поубавилось... Пока тихо-спокойно.. У подъездов мелко хулиганит племя младое, незнакомое... Бляди стоят на остановках транспорта, привлекая «новых русских» и «братков» своими сомнительными прелестями... Шуганули БОМЖа, нагло и вдумчиво срущего под рекламным щитом... Жизнь течёт...
- Сабир-мюаллим, - изысканно обращаюсь к Сабиру — А не испить ли нам прекрасного, пенного и бодрящего напитка, именуемого пивом?
Сабирчик согласен. Я протягиваю ему бабло, на что он возмущённо протестует:
- Слющай, а пачиму всё время я бэгаю, э? Вазмы да схады сам!
- Ну, милейший, у меня есть ряд возражений по контексту вашей эскапады! Во-первых, я старше тебя по званию.Помнишь, у меня в кабинете китель висит? А на кителе что? По-го-ны! С двумя просветами. И звёздочки там ещё такие, как на коньяке. По одной на каждом.По большой. Въехал? Во-вторых, у меня автомат, и, если я пойду с этим абсолютно естесственным предметом мужского туалета в ларёк, то твои земляки там перемрут ещё от запаха собственного сероводорода или с переляку, что однохуйственно. Ну, и в-третьих, тебе от негоциантов, как этнически близких лиц, скидка прогнозируется чувствительная. Итак, любезнейший, моя аргументация достаточно убедительна? Короче говоря, пиздуй по холодку!
Сабир частично врубается, со вздохом берёт протянутый мною прайс, топает к ларькам и возвращается с несколькими бутылками божественного напитка. Профессионально открыв вожделенный сосуд известным каждому менту девайсом «рамка-ствол» ПМ, припадаю губами к горлышку. Эххх, жисть налаживается!
Внезапно оживает рация. «Двести четвёртый», «Кашира»-восемь на связи!»
Ёбтыть! «Двести четвёртый» - мой позывной! И чего это нас дежурный возжелал? Нажимаю тангенту «Моторолки»:
- «Кашира», на связи «двести четвёртый»! Что за труба-барабан?
- «Двести четвёртый», проследуй по адресу: .....ский проезд, дом восемнадцать. Поступил сигнал, что там изнасилование происходит.
Ох, бля... Только этого ещё не хватало!
- Сабир, поехали! Только на поворотах осторожнее, Шумахер!
С максимально возможной скоростью выдвигаемся на место происшествия. Оно представляет собой Богом и людьми забытый долгострой, заросший полынь-травой, омываемый дождями и посыпаемый пылью. Глянул за забор — ничего страшного, собственно, не происходит. Судя по всему, «изнасилование» вступило в финальную стадию в виде контрольного изнасилования в голову, поскольку дамочка, только что стоявшая в позитуре, романтично именуемой галантными французами «а-ля ваш», а по-русски говоря, раком, взяла хуй партнёра в рот и стала с энтузиазмом совершать возвратно-поступательные движения головой. Сабир, пиздострадалец, с вожделением наблюдал за действом в щель забора.
- Сабир, хватит сечь, как люди половое сношение совершают! Давай-ка их шуганём!
- Пагади-пагади, я ещё пасматру, э!
Бля, эротоман херов!
В этот момент просыпается рация:
- «Двести четвёртый», как обстановка? - заинтересованно спрашивает она голосом Михалыча.
- Погоди! Сабир, - говорю - КОНЧАЕТ!
- ЁБАНАВРОТМУДАКИЧЁЗАНАХУЙРАЗЪЕБАИОХУЕВШИЕВРОТВАСВСЕХЧИХПЫХВЗАЛУПУКОНСКУЮДУШУБОГАМАТЬ!!!! - раздаётся из «Моторолы» мощный залп Михалычевой неповторяемой лексики.
Парочка испуганно прерывает «небывалое единение». Леди, выпустив хуй партнёра из ротовой полости, натягивает трусы и оправляет юбку и вывалившиеся из кофточки сиськи. Мужик, с трудом заправляет в ширинку восставший зебб, пытается застегнуть «зиппер», прищемив при этом нежную кожу залупы, и начинает верещать. Перелезаю через забор, подхожу к горе-любовникам. Из разговора с ними выясняю, что они одноклассники, в школе любовь-морковь, там, сопли с сахаром были, потом расстались и, вот, встретились, бля «средь шумного бала, случайно»... Оба люди семейные, а тут поебаться приспичило! Вот и не утерпели! А кому-то, узревшему процесс упоительного соития, наверное, завидно стало, и стуканул...
Доложив по рации о пресечении этого кровавого преступления, едем дальше. Четыре часа утра (или ночи?)... Глаза сами собой закрываются... В динамиках всё тот же Цой: «Мама, мы все тяжело больны, мама, я знаю, мы все сошли с умаа...»
Возле станции метро стоят «гоблины». Это сотрудники вновь созданной муниципальной милиции, по задумке начальства обязанные охранять некий участок территории, а в итоге «шкурящие» всех и вся. Один из «гоблинов» делает останавливающий жест. Как же, за рулём «чёрный», сейчас мы его о-ху-я-рим!!! Подходит почему-то с моей стороны, заглядывает в салон, замечает «малыша» у меня на коленях. Несмотря на темноту, вижу, КАК меняется его лицо, становится белее бумаги, челюсть отвисает, а глаза стремятся занять место на лбу. Не стал его долго мучить, разворачиваю «лопатник» с «муркой»** и муровской бляхой:
- Спокуха, лейтенант, свои! Розыск работает!
- П-п-п-простите, т-т-товарищ майор! - еле выдавливает из себя летёха.
Движемся дальше. Бля, как же хочется спать... Хрррррр.... Нет, нельзя!
Вот, опять рация ожила!
Работаем! Эх, скорей бы домой!
Примечание:
*ОПД (мил. Жарг.)- оперативно-поисковое дело на нераскрытое преступление
** «Мурка» (мил. Жарг.) - удостоверение сотрудника Московского уголовного розыска

(с)КотНаТрёхЛапах

Как я бросил курить

Сладко-приторный, когда-то столь знакомый и родной, запах я почувствовал уже на подходе к дому Михи…

Мест на резидентской парковке поближе не было, поэтому машину пришлось поставить метрах в ста, за углом, и переть на себе ящик (12 бутылок!) белого «Пино Гриджио», который я проспорил Михе вчера вечером, когда мы возвращались из паба в Найтсбридже.

«Да гавно эта Ламборджини, низенькая какая-то хуета, жопой по асфальту скребёшь, когда едешь, да я её почти без разбега перепрыгну, через капот, бля…», вещал я, увидев это чудо цвета первой украинской революции с витиеватыми арабскими номерами, нагло стоявшее у дороги.

«Хуй ты её перепрыгнешь, она широкая бля, как река Волга…», возражал Миха…

Мы поспорили, и я проиграл, конечно. Чуть-чуть не допрыгнул.

Но больше меня проиграл хозяин «Дьяволицы».
На её капоте остались вмятины не только от моих ботинок, но и от жопы, на которую я со всей дури ёбнулся, поскользнувшись (пьяный, хуле!) на натёртой какой-то, наверное, анти дождевой, хернёй, апельсиновой поверхности.
Мы бежали и ржали, как два мальчиша-плохиша, только взрослых и пьяных.

Пятница, она и в Лондоне – пятница!

От этой мысли, тащить ящик вина стало даже легче.

На Лондон падал туман – высокая влажность, вечно продолжающийся в атмосфере поединок циклонов и антициклонов, перепады температур, делали своё дело. Дымка становилась всё менее прозрачной…

Наша весёлая компания была в сборе, уже изрядно поддавшая и, судя по запашку, и по хихикавшему и строящему глазки чёрному Михиному коту по кличке Кочегар, ещё и накуренная.

«А вот и наш чемпион по прыжкам в ширину – истребитель арабской собственности! Здорово, Арчи! Жопа не болит?», громко заржал Миха, когда я, бросив ящик вина на пол в гостиной, упал, в изнеможении, на диван.

«Будешь?», спросил Робсон, наш очень хороший друг, «good shit, Archie, very good shit!»

«Парадокс, бля, Робсон! «Шит» не может быть «гуд»! «Шит» он и есть «шит»! Я не курю «шит». Причём очень давно. Уже лет, наверное, пятнадцать…», говорю я, откупоривая винцо.

«Арчи, не будь чужим, бля. на этом празднике жизни!», одобрительные возгласы собравшихся, «Или веселись сегодня с нами, или дитынах, умник! Кто не с нами – тот против нас! Правда, Кочегар?», Миха поднял несчастное кастрированное животное, словно желе, растекшееся по полу, и чмокнул кота в нос.
Кот вяло фыркнул, но ничего не сказал в ответ, только захихикал по-кошачьи.

«На, Арчи, взрывай!»

Да-а-а, давненько…ой как давненько…

Но я всегда знал меру. Во всем. Не буду особо злоупотреблять и сегодня…
Пару втягов и хорош!

Мы «общались» таким образом почти до самого рассвета – с вином, шутками и голландским «шитом».
«От любви к тебе я у-ле-та-юю….», вполголоса пела из колонок, распятая под потолком, солистка «А-Студио»…

Компашка, тем временем, стала потихоньку отключаться в расслабленных и, самых неожиданных, позах.
Как будто кто-то щелкал тумблером – человек говорит-говорит, рассказывает что-то интересное, размахивая руками, а потом вдруг – раз, щелк, и начинает похрапывать.

«Пора валить домой», подумал я, и вышел на крыльцо Михиного дома...

Туман…
Вернее – не туман, а ахуеть просто, блянах, какой Ту-у-ман!
Знаменитый на весь мир, но, уже достаточно редкий, английский туман.
Сахарная вата обняла своими липкими лапами весь город и крепко присосалась сладкими губами к домам и улицам вокруг.
Возвращаться в дом не было никакого смысла, ибо дверь открывать уже некому – картина в гостиной напоминала «Войско Суворова на привале при переходе через Альпы». Ещё и укуренно-упитое вусмерть!

На ощупь я стал пробираться к машине, придерживаясь забора Михиного дома.
Асфальт странным образом пружинил под ногами, пытаясь подкинуть меня повыше.

«Ага, вот здесь сворачиваем за угол…Еще метров пятьдесят и я уже в машине…»

И вдруг…
В беззаботной туманной тишине начинающегося субботнего утра я услышал, где-то за спиной, тяжёлое прерывистое злобное дыхание и размеренный гулкий тяжелый топот...
Под рубашкой начали свой бег наперегонки холодные струйки пота.

Мозг тут же предложил единственный, и весьма неутешительный, вариант:
«Знаешь кто это, Арчи?
Это - огромный серый кабель мастино неополитано, гуляющий неподалёку с хозяином, сорвался с поводка и бежит к тебе…»

Я даже явственно представил нездоровый блеск в красноватых глазах и крупные капли пенистой слюны, падающие на асфальт…

Мозг продолжал:
« «Собаку Баскервилей» читал, Арчи? Так вот, тот пёс на болотах был масеньким щеночком по сравнению с тем, которого ты сейчас увидишь!»

Топот приближался… Дыхание зверя становилось всё громче –«фу-а-фу-а-фу-а…»
Совсем близко…

Я вжался спиной в забор и приготовился умереть.
Проклятый туман…
Вот сейчас, сейчас…стокилограммовая клыкастая туша вынырнет из тумана и, в последнем прыжке, обрушится на меня, вгрызаясь в плоть…
«ФУ-А-ФУ-А-ФУ-А…»
Всё, бля, это - конец…

…мимо пробежал хилого вида мужичок в очках в майке, смешных трусах и кроссовках.
«…фу-а-фу-а-фу-а…»

Ох, уж эта страсть англичан к пробежкам…
Ведь так мирным, не бегающим по утрам в тумане, гражданам можно и инфаркт получить. Или, на крайняк, обосраться от страха…

На ватных ногах дойдя до машины, я забрался внутрь и, на всякий случай, заблокировал двери.
Что это у меня на боковом стекле?
Не следы ли от собачьей слюнявой морды?
Бр-р-р… Но нет, всего лишь птичье гавно.

Потихоньку тронувшись, машина покатилась по улице в сторону Ноттинг-Хилла.
Все возможные фары и габаритные огни были включены, отвоёвывая у тумана пространство для передвижения.
Редкие автомобили двигались осторожно и медленно.

Я ехал домой.

«Ну, какой мудак, врубил дальний свет?», подумал я, увидев в зеркало заднего вида два быстро приближающихся ярко-светящихся огня.
Перехожу на левую полосу, уступая безумцу дорогу.
«Проезжай, мудило, лети самоубийца, удачи тебе, незнакомец!»

Авотхуй!
Этот козел вновь пристроился за мной в левую полосу, и упрямо держится метрах в двадцати сзади.
Поддаю газку. Не отстаёт.
Замедляюсь до скорости пешехода, он тоже замедляется.
И продолжает слепить меня дальним светом.
«Вот козёл! Чего ему от меня нужно?»
Останавливаюсь, включаю аварийку.
Фары сзади тоже не двигаются.

Резко стартую с места.
Фары опять за мной.

«Ну, что ты будешь делать? Кто-то решил со мной поиграть. Как в том фильме…»

И тут я вспоминаю, что под сидением лежит мой талисман, привезённый из Москвы.
В начале 90-х без такого талисмана лучше было не ездить по Москве на хороших иномарках.
Аллюминевая бейсбольная бита! Со стальным сердечником внутри.
Подарок друзей. Всегда со мной в машине.
Не знаю, нахер я её привёз сюда, в Лондон. Может, подсознательно хотел научиться играть в бейсбол? Не знаю, короче.

Еду медленно, а эта сука упрямо едет за мной, ещё и изредка помигивая фарами.
Сворачиваю на пустынную боковую улочку с односторонним движением, заманивая преследователя в западню.
Он поддаётся на провокацию, и сворачивает за мной.
Сколько я не пытался разглядеть, что это за автомобиль – из-за густого тумана не получалось.
Но фары явно ксеноновые - белые и яркие.

Ползу вдоль улочки и, вдруг, резко останавливаюсь.
Быстрый взгляд в зеркало – тоже, гад, остановился.
Гад!
Сейчас я тебе покажу!

Выхватываю из под сидения биту, выскакиваю из машины и бегу назад.

Ни-ко-го! Ни-че-го!

Ни машины, ни фар!

Блять, не мог же он испариться?

Оглядываюсь, вижу красные фонари своей машины, плавно удаляющиеся в туман…
Угоняют, суки! А-а-а!!!

Изо всех сил бегу по пружинящему асфальту за своей машиной…
А она стоит на месте, оказывается.
Двигатель работает, дверь открыта, в салоне эротично хрипит Эмми Вайнхаус (обожаю!)…

Блять! Снова оглядываюсь – ни-че-го!
Один только ватный туман…

Через десять минут, перед тем, как заснуть дома в кровати, я успел только подумать о том, до чего же коварен лондонский туман, и, до чего же сложны физические законы преломления звуковых и световых волн в смешанных воздушно-капельных средах…

А друзья, после того, как я рассказал им эту историю, стали подразнивать меня то Бэрримором, то «Летучим Голландецем». Юмористы хреновы!

Да, и, кстати, я вам говорил, что бросил курить?
Даже свой любимый «Парламент Лайтс».
Ага.

© armati