December 16th, 2008

Груши

Халява... Халява - это када ты занисхуя получаешь какой-нить девайс, который можно в последствии продать, использовать в личных целях или накрайняк зохавать. Эту самую халяву я уважал и любил с раннего детства. Любовь моя выражалась обычно в коллективном спизживании яблок, крыжовника и прочей кисло-сладкой поебени в близлежащих садах. Об одной из таких экстримальных вылазок я и хотел бы вам сегодня поведать.
Средь местной пацанвы прошел будоражащий и ввергающий в продолжительный ахуй слух: "в прицерковном саду ахуефшые попы и попадьи вырастили какие-то презаебеннейшие генно-модифицированные груши!".
"Надо их спиздить!" - пронзила мою семелетнюю голову мудрая мысль, а следом за моей, не теряя скорости, и корыстные котелки моих подельников - Прэса и Рыжего.
Экипировавшись специализированными футболками с ааахуенной провисью на уровне пуза, мы пошли на дело.
Перебравшись через железную ограду, мы оказались в церковном саду и, положив свои маленькие хуишки на библию и, конкретно - на восьмую заповедь, принялись увлеченно пИздить заебательские грушы.
Когда мы уже стали похожи на беременных колхозниц и собирались съябывать с места преступления, Прэсли вдруг остановился. Взгляд его был таким, будто ему только что вырвали нахуй почки и насрали в душу.
- Пацаны... Пиздец. - проскулил он и как подстрелянный пингвин пошуршал в кусты.
- Засранец ебаный! - в сердцах сплюнул Рыжий. - Говорили же ему не жрать эти яблоки вчера! Нет, блядь, я хочу! Вкусно ему! Вот и дрищи теперь, мудак.
Прэсли ответил на эту гневную реплику лишь извиняющимся пердежом и горячим плеском недопереваренных фруктов.
- Ояебал!.. Алилуя, товарищи!.. О, да! - слышались благодарные возгласы из вероломно обсираемых кустов. - Так йа ищо никада не срааал!..
... И тут пришел Он. Таких адских созданий я не видел даже в книжках. Ебаный Цербер по сравнению с этой мохнатой машиной жопораздирания был плешшивым щенком и нервно сосал свою заднюю лапу с залупой Аида в прикуску. Песика звали нихуя не Силоан Всепрощающий, а тупо Гоша. И Гошабля был зол.
То ли он заебался слушать акафисты и поехал нахуй лохматой крышей, то ли просто просвирок не доедал... Но его ебануто-плотоядный взгляд я не забуду никогда...
Когда блаженно срущий Прэс запеленговал наши бледные и скукоженные ужосом ибальнечки, процесс дефекаций пошел намнооого веселее и задорнее. Мало того - он происходил уже прямо на бегу!
Под подбадривающий лай и ужасающие клацанья клыкастого еблета Гоши, мы с Рыжим припустили за сруще-бегущим Прэсом.
Прэсли, оставляя за собой вонючий шлейф сваиво говнотоплива, взмыл в воздух и, красиво уебавшись сраной жеппой на землю, приземлился уже за оградой.
Следующим прыгал я. Ракетой класса "святая земля - нахуй отседова" я также удачно переебался в крапиву за оградой...
Рыжему повезло значительно меньше. Гоша, поняв что две потенциальные жертвы съебались, из последних сил сделал великолепнейший рывок в сторону уебывающего Рыжего. Хрясьблядь! - и на клыках чудовища остался одинокий осколок жеппы рыжего, перемешанный с кусманами шорт и трусов. Рыжий, забив хуй на кусочек себя, с тем же задором перепрыгнул ограду и, бешенно вращая глозаме, приземлился на нас с Прэсом.
Передохнуть и подсчитать потери нихуя не получилось, так как успокоить собачку и продекламировать миролюбивое "чозанах?" вышел пьяный поп с какой-то угрожающей хуйней в руках...
БАБАХНАХУЙ!!!.......
...В тумане войны были видны лишь ахуевшие от милитаризма данного расклада рожи моих друзей. Я поспешил последовать недавнему примеру Прэса и жидко обосрался.
- Стреляют... - только и вымолвил я.
- Я ранен! - на всякий случай пизданул Прэсли и щиманулся в глубь частных садов. Мы рванули следом.
Никто, блядь, не хотел умирать... ©
Объяснить фантастическую скорость нашего съебалова можно было лишь этой цитатой.
Рыжий пробуксовывал на мокрой траве, бился ебальником об землю, тромбуя гумус. Но бежал!
Прэсли, входя в очередной поворот, поскользнулся на своем гавне и, по-рыбьи щолкая ебальником, нырнул головой в пруд. Защерпнув хлеборезкой лягушачей икры и прочих экзотических морских деликатесов, он, как ни в хуй не стреляло, устремился дальше, сплевывая тину и чота бормоча про ебаных лягушек. Он бежал!
Бежал и я... Но я был пиздец какой любопытный и, оглянувшись, дабы узреть наличие или отсутствие погони, нихуя не увидел водокачку. Точнее трубы от нее, на которую я благополучно и намотался ебалом.
Погони не было, поэтому процесс разматывания меня прошел размеренно и без спешки.
Все трое, относительно целы и невредимы, мы вырвались из этого ада...

******

Позже мы узнали, что никакой погони и уж тем более стрельбы не было. Это пятилетний мальчик Сеня со своими ебанутыми корешами взорвали бутылку с карбидом. Мы съебались, а поп ваще упал нахуй в обморок и чуть поанты не отбросил.
В тот день мальчик сеня с головой окунулся в жестокий взрослый мир и отхватил таких воспитательных пиздюлей, что ещо года два панически избегал бутылок, а при слове "карбид" до крови расчесывал ебало и яростно пускал слюни.

© Сантехник Иоганн. "Спиздить груши у попа!"

Опыты дефикации

Опыты дефикации или Здравствуй, попа – извините! – Новый Год!

Это был какой-то Новый год времён начала приручения дикого капиталистического будущего нашей страны.

Собрался Санин славный коллектив накануне, числа двадцать шестого тире тридцатого, провести корпоративную вечеринку, как нынче говорят! А тогда - просто собрались в ресторане выпить в честь наступающего, закусить, поплясать-повеселиться и так далее, как у кого пойдёт.
Настроение приподнято-новогоднее: ёлки, фонарики, снежинки, шампанское, на работу настрой положительный – все на неё уже положили, начальство за это напротив расщедрилось – ресторан оплатило вместе со всей выпивкой-закуской.
Скоро Новый год! Лепота!

Саню жена сначала отпускать не хотела: «Опять нажрёшься!» - каркает, Нострадамус в юбке!
Но на логичный аргумент «халява!», что возразить не нашлась. А потом у самой в этот же день аналогичный вечер со своим коллективом, так что как-то несправедливо получилось бы, хоть эмансипация и прочая хренотень бродит в неокрепших женских мозгах, но однозначно перегиб вышел бы!
Короче, скребя сердцем, отпустила. А то бы удержала, ха!

Но надо честно сказать, что выпивка, как таковая, даже и халявная, мало занимала в эти дни Санины мысли.
Потому как были у него сладкие виды на одну мамзель новенькую из бухгалтерии - Танюшку. Саня на неё уже неделю слюни пускал, комплименты отвешивал килограммами, и она уже глазками играла в салочки с ним. Дело оставалось за малым – рандеву с ней организовать. А вечеринка – отличный момент! Потому что - вполне законный загул, тем паче у жены свой праздник. Ну, жена, конечно, в двенадцать уже домой припрётся, но Сане это не указ – можно же раз в год в Новый год до утра погулять без скандала.
По причине грандиозных планов на адюльтер водку Саня от себя подальше отставил и на вино налёг, на красненькое - себе и девушке всё подливает. Ну, чтоб её в состояние приятной весёлости привести и готовности к …соитию во все губы.
Сам, говоря поэтическим языком, только что слюни сладострастные в оливье не пускает, «от страсти весь изнемогает».
С другом заранее договорился насчёт жилплощади с диваном.
Пьют, закусывают, танцуют, воркуют, как голубки.

Вечер в разгаре.
Жарко.
Танюшка раскраснелась, накидочку полупрозрачную цвета мокрого асфальта в танце с плеч сняла, а там - декольте! Нет – ДЕКОЛЬТЕ!!! Вот куда весь вечер Саня безуспешно пялил свою близорукость! Он и так уже от танцев взволнован был слегка, а тут протрезвел окончательно до последней каверны!
Так прямо сейчас же берет в нетерпении друга Борю за пейсы и говорит: «Давай, Боб, срочно Ленку свою цепляй, я – Таньку и к тебе на хату! А то у меня уже либидо в кармане не помещается! Что значит рано?! Пора!»
Короче, Борька – ещё друг называется – решил самолично, наплевав на нечеловеческие страдания лучшего друга, продлить ресторанный разгул еще на часок. Ему, видите ли, купчине крыжопольскому, гулять охота! А вот потом – таки да, на хазу!
Ладно, танцует Саня с Танюшкой от нечего делать, каждой фигурой ей свою любовь даёт прочувствовать, и она к нему льнёт, как телок к корове, ну, вернее, как тёлка к быку.
А Сане отрываться от неё уже просто малость неловко. Но приходится – музыка тоже перерывы делает – приходится ковылять к столу полу-боком, стыдливо прикрывая свои половые чувства пластмассовой маской Вини-Пуха и самоёй Танюшкой.
В музыкальных паузах сидят, вино попивают, в глаза друг другу заглядывают: «Когда же ЭТО свершится?» Ну, то есть Саня все точки над «Ё» уже проставил - прямо спросил «когда?», а Танюшка прямо ответила «сегодня!» Скорее бы!

И вдруг замечает Саня - что-то она, лапушка его декольтированная, какая-то совсем кокетливая стала от безумного вожделения: один глазик её всё на носик смотрит, а другой – вообще смотреть никуда не хочет, игриво закатывается в мозг.
«Не понял…»
А чего не понять-то – напилась Танечка, как три биндюжника! Вот тебе и состояние игривой весёлости и тэдэ!
Это и начальница планово-экономическая, Ольга Григорьевна, заметила, ссстарая мымра: «Ой, - говорит, - девочки, Татьяна-то у нас уже никакущая! Валентина, ты у нас с ней в одном доме живёшь. Вызывай такси – вези бедолагу домой. И давайте-ка собираться, а то наше время уже заканчивается. Вон второй час уже!»
И правда, второй час уже!
Ну, и что прикажете делать. Некоторые дуры свалил уже стыдливо заранее, другие дуры с мужьями припёрлись, кто уже парочками тилитестит - вон Борька Ленке в ягодицу пятернёй вцепился, как клещ энцефалитный в юнната, друг-падла!
А у Сани - облом!
Конечно, Ольга Григорьевна в одиночестве – но Саня же трезвый, как нильский крокодил!!! Вот будь он пьян в хлам, тогда… тогда бы подумал, наверное… подумал бы … да и ещё бы больше нажрался! Любой, кто видел этот шарообразный сгусток энергии, тоже сильно задумался бы о границах своей толерантности! Поговаривают, что её муж – бывший партаппаратчик - от неё к Новадворской сбежал на заре перестройки.
А ресторан-то с гулькин хвост - аккурат только на их корпоративную компанию, ну, то есть посторонних компаний нет, и девушек посторонних, соответственно, тоже нет!
Короче, бабы в полном дефиците – ни по талонам, ни из-под полы, ни по блату, НИКАК! Осталась там пара уценённых Снегурочек в свободной продаже, но даже в костюме Снегурочки они больше за Деда Мороза канали – по возрасту или по виду или по обоим показателям сразу! Короче, ахтунг!
К тому же Саня практически тверёзый в сосиску!
Вот это облом!

Ну, туда-сюда, базар-вокзал, казански мыло, собрались все ни шатко ни валко, выперлись на улицу. А там уже таксомоторы заказанные поджидают, кровопийцы цвета хаки с шашками наголо!
Все по домам, как тараканы разбежались.
Расстроился Саня едва ли не до слёз!

Это вам – один раз, здравствуй, папа, Новый год!

Настолько Сане грустно и тоскливо стало, что садиться в такси он не стал, а закурил да и пошлёпал в горестных мыслях домой пешком.
Идёт, курит, грустит. Одинокий и трезвый, как дурак.
И вдруг соображает, что если таким трезвым домой придёт – а жена ещё спать-то не ляжет – скандал на Новый год и все новогодние праздники обеспечен! Это же женская логика: пошел пить, пришёл трезвый, значит что?! – правильно! - кобелировал всю ночь, мужской собак женского рода с бардовым кренделем! Предъяви крендель и получи скандал!
Для ликвидации дефицита нетрезвости, делает Саня небольшой крючочек к вокзалу, покупает полтораху какого-то джину-тонику – там ещё на крыжечке пилигрим печальный с косой нарисован, типа вырубает на раз, как смерть.
Стоит, на часы вокзальные поглядывает, потихонечку адский напиток прихлёбывает, алиби крепнет с каждым глотком – убойная вещь!
Выпил всё досуха, чууувстввствстуеет сейчас унесёт! Хватает такси: «Эй, ямщик, гони-ка к яру! Да, лошадиные силы не жалей! Улица такого-то революционера!» И всё!

И ехать-то до дома уже оставалось всего – ничего, очнулся Саня на миг за миг до извержения Везувия и чувствует, что вот прямо сейчас произойдёт катаклизма и интерьер машины и репутация будут неисправимо испорчены переработанными отходами жизнедеятельности организма от пола до потолка – потому как брюхо Санино просто колобродит вокруг пупа и ревёт, как андронный калайдер!
«Стой, шофер! Стой, говорю!»
«Ну, так ещё не доехали чутка…»
«Стой, тебе по-хорошему говорят! А то хуже будет!» - сунул деньги, чтобы водила догонять не кинулся, выскочил и стоит, дико озираясь.

А вылез Санёк, надо сказать, очень удачно – напротив Дома быта. Там сугробы по краю газона уложены кремлёвской стеной, ёлки стоят и … правильно, - тишина.
Тишина. Прохожих, естественно, в три часа ночи нет, но машины редкие ездят, а не желал он, тонкая душа, чтобы его кто из знакомых попалил в позе роденовского мыслителя прямо на тротуаре главной улицы родного микрорайона. Благо, желудок на секунду опешил от свежего воздуха, ослабил своё психическое давление на мозг.
Поэтому Саня через сугроб перебрался, пошарился со спущенными штанами по чищенному газону, как собака в аналогичной ситуации, да приковылял гусиным шагом под ёлку.
Красота! Снежок блестит! Ёлка шелестит! Новым годом воняет! Звёзды! Звёзды, как иллюминация Вселенной! От умиротворённости и благости картины кишка ахнула восхищенно и вывалила разом неимоверных размеров жидкую кучу почти переваренных деликатесов.
Кайф!
Вином запахло.
«Сейчас ещё для верности пару контрольных окатышей выдавлю и побреду домой!»
Сидит Саня, размышляет, с чего это его так проняло? Съел в ресторане несвежий плевок официанта? Или это газированный самогон смертельно сдетонировал в организме?
Тогда-то никто ещё не мог догадываться, что всё это происки коварных грузинов с их палёным недокинзмараули! Хвала правительству, что прекратило эти безобразия!

И вдруг какой-то диссонанс вмешивается в умиротворённую симфонию Саниных философских размышлений, какое-то непонятное беспокойство поднимается взбаламученным раками илом со дна отдыхающей души…
С небес доносятся какие-то невнятные приглушённые звуки…
Саня недоумённо поднимает глаза к звёздам…
Всё отчётливей, яснее, громче: «Ёлочка, зажгись!»
На порог Дома Сбыта высыпает толпа ряженых и дико орёт «Ёлочка, зажгись!», в ответ на их дурацкие просьбы ёлка за спиной раскоряченного философа загорается разноцветными лампами, с фасада прямо в обалдевшую Санину рожу впиваются два прожектора. И для полного счастья с четырёх углов газона с шипением и воем уходят в полнозвёздные небеса четыре адских ракеты.
(…короткая пауза с наездом камеры на глаза главного героя…)
Слышен чей-то предынфарктный стон «Ой, батюшки!». И следом – начальственное басовитое четырёхэтажное ругательство с полным перечислением всех поз Кама-Сутры.

Думаю, что даже Чак Норрис в такой ситуации пал бы духом и задом в дерьмо.
Но только не Саня! Вы думаете, даром что ли серебряные медали по боксу раздают!? Сбив с себя секундное оцепенение, приподняв выше колен брюки, в два гигантских скачка взвился Саня на гребень сугроба, съехал голым задом по обратному его склону, удовлетворённый гигиеническим результатом перехода через Альпы, натянул штаны и кинулся в предновогоднюю ночь.
И словно салютуя храброму беглецу замка Иф, в небе рассыпаются четырьмя огненными пузырями китайские огни, затмевая звёзды.

Вот тебе и – здравствуй, musculus gluteus, Новый год!
Вот тебе новогоднее представление!
И нефиг тут нафиг нитки наматывать!

© ххх

Правда о Простоквашино

Хорошо в деревне летом, бабы радуют минетом.
Дядя Федор тащился, съебав в Простоквашино от родаков. Завел хозяйство, дом отремонтировал с котом и Шариком. Но одна крепкая заноза сидела в жопе его благополучия. И звали эту занозу почтальон Печкин.

Появился он, откуда не ждали. Зашел однажды в избу незнакомый дяденька в усах с толстой сУкой на ремне и достал из широких штанин метр.

- Сейчас я вашего мальчика измерять буду.

- А Вы кто, простите? – интеллигентно поинтересовался кот.

- Я гробовщик тутошний, Печкин. Бу-га-га, шутю, - мужчина спрятал линейку и съебался.

- Идиот какой-то, - решили друзья и забыли о почтальоне.

Но Печкин напомнил о себе. Он чуть не спалил приятелей, когда они труп колхозного сторожа прятать везли. Сторож вредный попался, запрещал им комбикорм с фермы пиздить. Вот они и зацарапали его, уложили в сундук и понесли закапывать. А почтальон беспокойный был, как все пожилые. Встретил друзей, и давай расспрашивать, мол, куда идете? За грибами? А какие сильнее торкают? А почему с сундуком? Да вы бы еще с чемоданом пошли! А чем это воняет? А откуда кровь на дорогу капает? А если в ментовку стукануть? Затрахал, короче. Пришлось ему лопатой переебать, спрятать в сундук и закопать вместе со сторожем.

Как же был удивлен Шарик, когда встретил живого и невредимого Печкина, возвращаясь с охоты. Тот на телеге куда-то ехал. «Тут что-то нечисто!» - подумал Шарик, ступив в говно, и попросил его подвезти.

- А хорошо ли ты, охотник, стреляешь? – подъебнул в дороге почтальон. – В шапку мою сможешь попасть?

- Кидайте вашу шапку, дядя Печкин! – ответил пес. - Сейчас от нее ничего не останется, одни дырочки.

Почтарь кинул шапку, Шарик прицелился и … выстрелил тому в башку. Голова разлетелась, как арбуз, даже дырочек не осталось. Пес слез с телеги и свалил смешно дергающееся тело в речку. А что, бобры тоже есть хотят!

- Нет больше Печкина! - обрадовал он друзей с порога, вернувшись домой.

- Ура!!! – заорали дядя Федор с Матроскиным. – Наконец-то наш любимый дядя Печкин окочурился! Качать собаку!

Только Шарика подбросили, глядь – на пороге почтальон собственной злобной персоной. Друзья малость охуели. Из-за этого пес не только в потолок впечатался, но и об пол пизданулся.

- Здравствуйте! – говорит Печкин. - Вам тут посылочка пришла. Но я вам ее не отдам, потому что у вас докУментов нету. Буду к вам ходить, пока они не появятся. До свидания!

А откуда у них документы? Дядя Федор мелкий еще, да и не в себе – со зверями разговаривает. У тех из документов только усы, лапы, хвост и справка о кастрации. Сели друзья и стали думать, как жить дальше.

- Надо его зацарапать. Хороший индеец – мертвый почтальон! – заявил Матроскин.

- Я и не знал, что коты такие умные бывают, - удивился дядя Федор и погладил мохнатого.

- Я еще и уебать могу… И по мошонке тоже умею…- замурлыкал кот от удовольствия.

- Нет, бить мы его не будем! Мы ему посылку подменим, - решил дядя Федор, и друзья пошли искать похожую коробку.

На следующий день почтальон приволок свой трофей и присел в теньке поиздеваться.

- Кто там? – спросил галчонок Хватайка.

- Сто грамм! – остроумно ответил Печкин.

- Я вас попрошу птичку нашу не дразнить, - заворчал кот. – Мы ее только позавчера закодировали.

На крыльцо вышел дядя Федор:

- Хватит вам ссориться. Пойдемте лучше чай пить. С коньяком!

Хитрожопый Печкин прошел к столу, наебенил себе в кружку бухла и сел, но не на стул, а на посылку. Друзья загрустили, а Печкин наоборот повеселел, и веселел все больше от чашки к чашке. Казалось, план не удался, но вдруг Хватайка подлетел к почтовой голове и серанул прямо в центр лысины.

- Блять! – заругался Печкин, размазывая по лицу какашки. – Страус ебаный, чтоб у тебя крылья отсохли!

- Опять вы птичку нашу обижаете, - возмутился Матроскин. – Вас надо в поликлинику сдать, для органов.

- Не волнуйтесь, дяденька, Вы лучше помойтесь сходите, - попытался успокоить лузера дядя Федор.- Я Вам полотенце дам и мыло.

Пока почтарь во дворе приводил себя в порядок, друзья быстро обменяли ящики и уселись пить чай.

- Вот, бывают же люди, до чужого добра жадные, - злобно проскрипел вернувшийся старик. – Например я.

Взял он псевдопосылку под мышку и отбыл восвояси.

Друзья постояли у окна, провожая взглядами его сутулую спину, а потом кот взмахнул лапой:

- Давай!

- Пропадай моя «Мурзилка»! – сказал дядя Федор и нажал на кнопку пульта управления. Окрестности потряс нехилый взрыв.

- Готов! – сказал Шарик, завидев высоко в небе знакомую шапку.

- А неплохая взрывчатка, - заметил хозяйственный кот. – Жаль, что вся на посылку ушла. Надо будет еще прикупить, для рыбалки.

Спустя некоторое время дым над местом взрыва развеялся. Все живое затихло, лишь странное шуршание нарушало окружающее безмолвие. Это сползались друг к другу ошметки почтальона Печкина.

© Дмитрий ганДонской