December 5th, 2008

Колечко

Женился я рано в 23 года. Семейная жизнь с её каждодневными рутинными делами и одним маршрутом «работа-дом» надоели.

Захотелось новых ощущений. Тогда я три раза за месяц прыгнул с парашютом, сломал ногу и почти два месяца отвалялся в кровати. Очень сильно похудел. Это все вступление теперь к сути.

С нами в отделе работает Шурочка. Такая знаете худенькая, модельной внешности у богатенького папеньки на попечении. С Шурочкой отношения сложились сразу причем самым странным образом. Нас отправили в командировку на три дня в Киев, ехали мы на машине и по случайному стечению по дороге сбили лося. Обошлось без трамв. Но после этого Шурочка стала очень добра ко мне. Мы с ней ходили по кафе после работы, иногда закрывались в моей кабинете и остервенело трахались. Моя жена почуствовала измены. Я с ней совсем перестал заниматься сексом. По выходным она трепала мне нервы разговорами о супружеском долге и кольце на пальце как обязательству.

Однажды Шурка позвонила в час ночи и жалобным голосом попросила приехать. Я сказал жене, что позвонил друг и мне срочно нужно ехать к нему в больницу.



У Шурки на пороге я стоял через 30 минут. Вся в слезах и совсем пьяная. Ты чего? Спросил я. У неё началась истерика, а потом она рассказала как её новый парень хотел трахнуть её в зад. Рассказала как ей было больно и как шла кровь. Её йобырь что то сделал не правильно, может поторопился и порвал ей вход.

Через неделю я решил попробовать помочь несчастной насладится анальными утехами. Прикупил любрикант «Чайное дерево» и пару таблеток анестетика. Дома аккуратно смешал анестетик с любрикантом.

Шурка стояла на четвереньках на кровати. Точнее спереди она опиралась на локти. Я попросил чуть выгнуть спину и приподнять попу. Хорошенько промазал её аккуратный шоколадный глазик смазкой и ввел указательный палец на две фаланги, Шурка прикрыла глаза и застонала. Второй рукой я начал массировать её клитр.

Сколько я не старался больше двух фаланг в её попочку ввести не удавалось. Тогда я решил сменить тактику и аккуратно начал вводить безымянный палец правой руки Шурочке в попку, а левой ещё сильней начал растирать клитр.

Шурка стонала она изгибалась всем телом и сама начала насаживаться на палец. Её оргазма я не ожидал это случилось резко. Её дырки сильно сжались и тут мои пальцы как будто выплюнуло из двух Шуркиных входов.

Супер! Закомментировала она. И тут я понял что моего обручального кольца на пальце нет! Где оно? Я лихорадочно начал осматривать кровать одеяло и простынь. НЕТУ!

Тут я понял где оно осталось. Такое бывало и раньше первый раз я чуть не потерял его в машине, второй раз оно выпало в гостинице но тогда я почему то его находил.

Что делать подумал я? Жена сразу поймет что я потерял кольцо, а этого допустить нельзя! Я промазал кисть правой руки смазкой, второй рукой взял все ещё стоявшую раком Шурочку спереди под ляшки. И резко ввел кисть в её анальное отверстие. Шурка взвыла и начала брыкаться. Я начал поиск. Пытаясь пробраться глубже, вот уже китсь полностью скрылась в её шоколадном глазе, пальцами я нащупал твердое шоколадное бревно. Чуть пропихнув его дальше я шащупал кольцо. Шура ревела матом и грозила жестокой расправой. Я прихватил её посильнее и аккуратно вынул руку. Шура как мне показалось потеряла сознание. Просто беззвучно упала на кровать и притихла. На моем указательном пальце висело обручальное кольцо. От него пахло едким калом. Ничего подумал я. Минуты три я тер его чьей то зубной щеткой у Шуры в ванной. Также щательно вымыл руки.

Так прошла пятница. А в понедельник Шурка не вышла на работу. А ещё через неделю я узнал, что она уволилась. Больше мы не виделись. Теперь, когда я хочу вспомнить Шурочку я подношу правую руку к носу и нюхаю обручальное колечко тихонечко сопя.

Карусель

- Старший сержант Филипченко. – Усатый страж видимости порядка на дорогах лениво козырнул выскочившему из машины водителю, мысленно калькулируя воспитательную беседу. – Нарушаем, значит?

Проштрафившийся повел себя странно. Вместо того чтобы смущенно улыбнуться и, разведя руками, посетовать на плохую видимость или что-нибудь в этом духе, он вперил раздраженный взгляд в лоснящуюся переносицу Филипченко и свистящим шепотом, сквозь стиснутые зубы, выплюнул очень нехорошие слова:

- Тебе что, сержант, надоело старшим быть? Совсем нюх потерял, да?

- Не понял… - на всякий случай решил уточнить Филипченко.

- Ты мне, сволочь, операцию срывать будешь? Тебя что – не предупредили?



- Никак… - начал было старший сержант, но передумал, решив проявить бдительность, - а ты… вы, собственно говоря…

Странный темноволосый водитель лет двадцати восьми от роду, с колючим взглядом, договорить ему не позволил:

- Молчать! – процедил он тоном пожизненного генеральского зятя. Потом отвел глаза от переносицы Филипченко и, недобро прищурившись, уставился куда-то в конец проспекта. – Давно здесь стоишь?

- С шести утра, - осторожно ответил гибддэшник.

- Машина... Вольво… Семьсот сороковая... Темно-синяя… Государственный номер РР 313… Давно… проезжала? – отчеканил вопрос темноволосый.

Филипченко напрягся, вспоминая проехавшие за полдня автомобили, подняв глаза к небу и беззвучно шевеля губами. Воспоминания ограничивались пятью с половиной тысячами рублей.

- Не было такой, – уверенно заявил он.

- Точно? – взгляд странного типа вернулся к переносице собеседника.

- Точно! – Боднул головой старший сержант.

- Смотри… как там тебя… Филиппенко…

- Старший сержант Филипченко!

- Пока еще – старший, - поправил темноволосый. – В этой Вольво едет сам Батон. Слыхал про такого? – словно сомневаясь в чем-то, спросил он.

Про какого-то Батона Филипченко, безусловно, слышал, и потому лишь молча кивнул.

- Так вот, старшой, - темноволосый по-отечески положил руку на сержантский погон, - ты лучше не геройствуй. Побереги, понял?

- Что беречь? – спросил вконец запутавшийся Филипченко.

- Да все береги. Все, - утомленно улыбнулся странный водитель, открывая дверь серого Опеля и усаживаясь на сидение.

Машина, пыхнув облачком газов в морозный воздух, мягко пошуршала по очищенному от снега асфальту…



…- Что это было, Гена? – спросил сидящий справа от водителя пассажир.

- Тренировка, Сань, обычная тренировка, - ответил, улыбаясь, темноволосый. – Я считаю, что нам, актерам, подобные тренировки очень полезны. А вдруг завтра роль милицейского чина предложат, надо же попробовать, а? – добавил он подмигнув.

Плетущемуся к своей будке недовольному Филипченко послышалось, будто в тихий рокот мотора удаляющегося Опеля вплелся совсем посторонний звук – грохот здорового мужского хохота.



***



Виктор Юрьевич вышел из банка, пугливо озираясь по сторонам и крепко, словно удостоверение олигарха, прижимая к груди толстый портфель. Как же он всегда боялся этого момента – когда нога только ступает на крыльцо, а в портфеле лежит месячная зарплата всей немаленькой фирмы! Одно успокаивало: в этот раз бояться нужно не всю дорогу, а только до двери автомобиля. Хотя неизвестно еще, что лучше – дрожать над чужими деньгами в общественном транспорте, или вернуться в офис на взятой без спроса машине главбуха. «Ну, сколько можно, в конце концов, - думал отчаянный кассир, - сколько можно так рисковать, возя большие деньги в трамвае?! Я ведь не мальчик уже, все-таки!»

Мальчиком Виктор Юрьевич действительно не был, и не был им уже больше сорока лет. Хотя сегодня совершил по-настоящему ребяческий поступок – спер со стола начальника ключи и угнал, по сути, его любимое, много лет лелеянное средство передвижения. Да, с главбухом они давние приятели, но кто ж его знает, что для Мишки важнее – двуногий товарищ или четырехколесный любимец.

Так или иначе, но возвращаться в офис было боязно. Виктор Юрьевич сел за руль, аккуратно пристроил портфель на правое сиденье, зачем-то протер очки и завел двигатель. Немолодая темно-синяя Вольво, государственный номер РР 313, не спеша, выехала со стоянки и тронулась в сторону проспекта.

Немного поколесив и постояв на светофорах, машина, наконец, свернула к офису, приближая миг встречи с начальством и увеличивая нервную взвинченность Виктора Юрьевича. Когда до родного бизнес-центра оставалось около трех сотен метров, истошная трель милицейского свистка ворвалась в приоткрытое окошко, едва не взорвав и без того бешено стучащее сердце несчастного кассира. Виктор Юрьевич с захватившей все его существо паникой увидел, как от будки постового к нему, маша жезлом и выпучив глаза, бежит на полусогнутых ногах усатый инспектор, зачем-то схватившийся за кобуру пистолета. «Ну, вот и доездился», - подумал начинающий и, похоже, уже завязывающий автоугонщик, нажимая ослабевшей ногой на педаль тормоза и даже не подумав выйти наружу.



***



Старший сержант Филипченко лютовал. Его свисток непрерывно исполнял арию «Нежданного гостя», жезл неистово буравил воздух, вызывая ужас на лицах проезжающих водителей. Какой-то сопляк, пусть и при высоких чинах, отчитал его по-полной, и за что?! – за обычную несогласованность работы отделов, служб и ведомств. Нервы нужно было немедленно успокоить, благо поводов для этого проезжающие давали достаточно.

Удовлетворенно вернувшись на свое место после очередной экзекуции, Филипченко бросил взгляд на вверенное его заботам пространство и обмер. К перекрестку медленно подъезжала темно-синяя Вольво с врезавшимся в память номером – РР 313.

Забыв о совете наглого офицера поберечься, старший сержант выскочил из будки как собака на шорох и бросился в атаку, выдувая из свистка все, на что тот был способен.

Хлипкий очкарик за рулем смотрел на приближающегося инспектора, как и должен был смотреть на его месте любой воспитанный водитель – с явной готовностью хлопнуться в обморок. Он даже побледнел, словно благородная девица при первой встрече с матросом. Это немного успокоило Филипченко. Страшный Батон оказался не таким уж и страшным. Или, может, это и не Батон вовсе?

- Старший сержант Филипченко, - представился постовой, подойдя вплотную и продолжая держать руку на кобуре. – Документики попрошу.

- П-пожалуйста, - проблеял очкарик, подавая в окошко свои небольшие, но защищенные пластиком права.

- Батонов Виктор Юрьевич, - прочел вслух инспектор. «Точно! Батон!» - подумал он. – Будьте добры документы на машину.

- У меня… их нет, - охнул «рецидивист», вспоминая, что не догадался вытащить документы из Мишкиного пиджака.

- Вот как? – хмыкнул Филипченко… и тут его взгляд зафиксировал пухлый портфель на правом сидении. Тренированное чутье старого гаишника подсказало, что в нем – самое важное. – А что в портфеле? – хрипло спросил он.

- Деньги, - легко признался «Батон».

- Откройте, - почему-то снова хрипло приказал постовой.

Очкарик послушно открыл портфель, не ожидая ничего страшного от человека в мундире. Пачки купюр в банковской упаковке ввергли представителя закона в состояние полной прострации. С трудом оправившись, он спросил:

- Из банка?

- Да, - подтвердил водитель и, заметив, что рука на кобуре странно зашевелилась, добавил: - Это зарплата.

- Понимаю, - процедил Филипченко, - зарплата… лет на пятнадцать, наверное.

- Что Вы, - засмущался очкарик, - это за месяц.

Глаза старшего сержанта опасно потемнели. Ничего себе! Ему, небось, года не хватит, чтобы в поте лица махая жезлом заработать такую сумму, которая лежала сейчас в портфеле. На месяц?! «Надо вызывать подкрепление, - мелькнула мысль, - Батон явно с «дела» возвращается».

Он снял с пояса рацию, и в этот момент сзади послышался знакомый голос:

- Эй, старшой!..



***



…- Ох, Сань, спасибо тебе, сам бы я не смог нормальные кольца выбрать, - поблагодарил друга темноволосый Гена, отъезжая от ювелирного магазина. – Не разбираюсь я в украшениях. И вообще, зачем нужны эти ритуалы – не понимаю.

- Дурак ты, - беззлобно огрызнулся Саня, - для женщины обручальное кольцо – не просто украшение, а символ.

- Чего – символ? Прикованной чужой свободы?

- Может и так, - ухмыльнулся Саня. – А только кольца купить нужно.

- Так я и не спорю. С деньгами просто туговато. Ролей не дают. Сам понимаешь, кому режиссер роли дает – любимчикам, а не талантам.- Он задрал пальцем собственный нос и рассмеялся.

- Да ладно тебе! Ролей не дают, катайся по городу да «бомби» в свое удовольствие. Пусть хотя бы машина сама себя кормит.

- Да боюсь я «бомбить», если честно, - сказал Гена, немного помолчав, - разное рассказывают…

- А ты разному не верь. Хотя, конечно, думать надо, кого брать, а кого нет. Вон видишь – мужик бритый голосует? Ничего, вроде. Куртка у него дорогая… Подбросим?

Гена бросил сомневающийся взгляд на мужика в широкой кожаной куртке, потом вздохнул и притормозил.

- До метро, - басом бросил в окно бритоголовый.

- Садись, - кивнул головой Саня. Бритый солидно забрался на заднее сиденье.



Подъезжая к перекрестку, за которым Гена не так давно тренировал актерские навыки, Саня разглядел знакомую фигуру у темно-синей машины. Бросив взгляд на ее номер, Саня присвистнул и ткнул пальцем в лобовое стекло.

- Глянь-ка, ничего не напоминает?

- Ничего себе совпадение! – в свою очередь присвистнул Гена. На его лице появилась лукавая улыбка. Серый Опель остановился. – Эй, старшой! – крикнул Гена в окошко, - что, не терпится Батона взять? Ты смотри…

В этот момент что-то холодное и жуткое прикоснулось к его щеке.

- Ты что, сучонок, Батона надумал сдать? – донесся сзади злой удушливый шепот.

Скосив глаза, Гена увидел в зеркале заднего вида перекошенное ненавистью лицо пассажира и пистолет, прижатый к щеке. Внутри стало нехорошо.

- А ну, трогай, гаденыш! Быстро! – приказал Батон. Гена надавил на газ.



***

Старший сержант Филипченко ничего не понимал. Он видел, как рванул с места серый Опель с давешним темноволосым за рулем; и разглядел на заднем сидении человека с пистолетом в руках. Но перед ним самим, в темно-синей Вольво, находился знаменитый Батон.

Мысль инспектора, мгновенно возвысившись до уровня мыслей Чернышевского, родила гениальный вопрос: «Что делать?» Филипченко поднял к губам рацию.

- Дежурный! Докладывает старший сержант Филипченко. Мимо меня проехал серый Опель. На заднем сидении – человек с пистолетом, держит водителя под прицелом. Преследовать не могу, поскольку задержал опасного рецидивиста Батона. Прошу подкрепления.

Выслушав ответный треск рации, он сказал: «Есть!» и повернулся к снова побледневшему «Батону».

- Ну что? Выходи, Батон,.. только осторожно. Сейчас я тебя нарезать буду.

Именно в этот момент Виктор Юрьевич все же грохнулся в обморок.

© 7_korov
  • Current Mood
    okay okay

Владимир Ильич Ленин

В Колиной жизни произошло ужасное событие. От него ушла жена. И теперь Коля с початой бутылкой водки и обкусанной палкой колбасы в кармане шел, сам не зная куда.
Ноги вынесли его к памятнику Ленину.
Достопримечательностью Вихлюйска памятник не считался. Он был самым обычным, отлитым по тому же лекалу, что и тысячи изваяний по всей стране. Рука с кепкой вытянута вперед. Нога отставлена назад, словно Владимир Ильич идет в светлое будущее широкой походкой.
Памятник Ленину регулярно посещали молодожены, возлагали цветы. Вот и Коля когда-то с Валькой сюда приезжал. А теперь вот Валька ушла…
- Ну, ты, мил человек, ебёна Матрена, нашел, где расположиться! - послышался добродушный голос.
К Коле приближался милиционер. Самой выдающейся деталью в его лице были усы - пшеничного цвета, щегольски выпрямленные ровными стрелочками.
- Хуёво мне, - признался Коля.
- А если начальство поедет, а тут ты, на постаменте… кгхм… закусываешь, то и мне хуёво станет.
- Да я тихонько! - сказал Коля. - К тому же, какое начальство в десять-то вечера?
- Ну, сиди, хуй с тобой. А плеваться, разбрасывать тару и колбасные шкурки не будешь? - подозрительно спросил мент.
- Нет, ты что! Хочешь, присоединяйся?
…Милиционера звали Володей. Деловито пожевывая колбасу, он слушал рассказ о Колиных неурядицах. О том, что Валька ушла. А еще раньше - с работы выгнали. Кризис ебаный…
- А где ты работал? - спросил Володя.
- Да в автоколонне.
- Короче, мужика одного знаю, - сказал страж порядка. - Фирма у него, аппаратуру из Москвы возит. Водитель ему нужен. Давай мне, короче, свой телефон.
После того, как Коля сходил к ларьку за второй, с ментом Володькой у них возникло что-то вроде дружбы. Милиционер был веселый, отзывчивый. Правда, в какой-то момент он стал рассказывать Коле совершенно несусветные байки.
- А ты знаешь, что этот Ленин - волшебный? - сказал милиционер.
- Пиздишь?! - не поверил Коля.
- Доставлял как-то одного краеведа в вытрезвитель, так он мне все рассказал, - говорил Володя. - Тут раньше храм стоял. А в нем была чудотворная икона. Еще со времен Ивана Грозного, чтоб ты знал. Потом пришли большевики, и храм снесли. А на его месте поставили Владимира Ильича.
- И что?
- А потом, короче, оказалось, что чудесной силой обладала вовсе не икона, а само вот это место.
- Ни хуя себе! - Коля, конечно, не поверил ни единому слову.
- Ленину можно желания загадывать, - продолжал милиционер.
- А как?
- Короче, делается это в полнолуние, ровно в двенадцать ночи.
Коля задрал голову. Полная луна казалась обрамленной облаками.
- Смотри-ка, Володь! Все сходится. И полночь скоро. Загадать, что ли, Владимиру Ильичу что-нибудь?
- Загадывай, что там. Краевед говорил, что ему надо сразу три желания говорить. И все они, короче, непременно сбудутся. Только надо хорошо подумать, потому что по второму разу Ильич ни хуя не работает.
Для полного соблюдения ритуала следовало забраться на вытянутую руку с кепкой. У Володи это получилось сразу. А вот Коля не удержался, упал и уебался головой о постамент. В глазах потемнело.
***
- Руку давай! - сказал мент Володя. - Сильно ударился?
- До новой свадьбы заживет.
Со второй попытки Коля все-таки забрался на вождя. Он смотрел на ночной, притихший Вихлюйск и думал, что бы загадать.
«Значит, первое желание - чтобы Валька вернулась, - решил Коля. - Второе - чтобы я на работу устроился. Ну, и третье - чтобы платили больше, чем раньше».
Голова вдруг закружилась, и Коля снова грохнулся с Ленина.
- Э, да тебе спать пора, - заметил Володя. - Где хочешь: в вытрезвителе или дома?
- Тьфу, блять. Дома, конечно.
…Проснулся Коля от звонка мобильного. Звонил директор какой-то фирмы, говорил, что ему рассказывал о Коле и его талантах к автовождению очень уважаемый человек.
- Тысяча долларов в месяц вас устроит? - спросил директор.
Коля согласился, не раздумывая. Это ведь мент Володька подсуетился, за него словечко замолвил. Вот ведь человечище!
После собеседования Коля помчался к новому приятелю в отделение.
Тот благодарности выслушал, водку пить не стал. Велел:
- И ты бросай. Новый твой шеф - мужик хороший, но пьющих не любит.
И вскоре Коля действительно - завязал.
А потом и Валька вернулась.
«Это, получается, три моих желания Ленин исполнил, - понимал Коля. - И жена при мне, и работа, и платят больше…»
Впрочем, богатым Коля так и не сделался. Деньги в условиях семейной жизни утекали сквозь пальцы, не задерживались.
Валька забеременела и стала вредной. Часто пилила мужа. Но больше для порядка.
Друга Володю он больше не встречал. В отделении рассказывали, что указом министра МВД его перевели в Москву и дали офицерские погоны. Этому Коля, конечно, не верил. Менты что-то скрывали.
На праздники Коля ходил к Ленину и возлагал цветы.
Ему казалось, что в его доме навсегда поселилось счастье.
Но вся прежняя жизнь полетела в тартарары после одной газетной заметки. Газету принесла Валька:
- На, почитай, что мужик из нашего города творит!
Заметка располагалась в разделе иностранной светской хроники, которой Коля вообще никогда не интересовался.
- «Мадонна выходит замуж за русского», - прочитал он вслух. - Это, что ли?
- Ты читай!
В заметке сообщалось о том, что певица Мадонна, бросив кинорежиссера Гая Ричи, ушла к таинственному Мистеру Вальдемару. Про этого эксцентричного миллиардера известно, что он - выходец из России, из городка Вихлюйск.
Коля хмыкнул. Когда он посмотрел на фотографию, ему стало дурно. На снимке, рядом с Мадонной был…
- Блядь…
Коля нервно закурил прямо на кухне. Тут же закашлялся.
- Ты почему в квартире дымишь? - прикрикнула Валька.
- Отъебись.
- Что значит отъебись? - Жена посмотрела на газетный лист и вдруг все поняла: - Ты этого мужика знаешь, что ли?
- Да это же Володька-мент. Бухали мы с ним как-то. У памятника Ленину.
В памяти всплыло усатое лицо с озорными глазами.
- Надо хорошо подумать, - вспомнил Коля слова мента. - По второму разу Ильич не работает.
Коля завыл и выбежал на балкон.
***
Колина жизнь дала трещину. После заметки жить по-прежнему он уже не мог. Почему усатый загадал себе Мадонну и миллиарды? А Коля - дурищу стервозную и работу за копейки?
Он стал все чаще огрызаться на Вальку. Потом родился ребенок, и житья Коле совсем не стало. После работы он запирался в гараже и пил по-черному. Все чаще между ним и Валькой происходили скандалы.
На праздники Коля ходил к памятнику, стоял с флагом на виду у Ленина. Коммунисты - в основном, добрые пенсионерки, Колю полюбили и прозвали «наш юный знаменосец», хотя Коле было уже за тридцать.
Каждое полнолуние он бежал к памятнику, карабкался на него и загадывал желания. Но в его жизни ничего не менялось. Коля продолжал ходить к Ленину больше по инерции.
Однажды он заметил у памятника нетрезвую молодежь. Ведра с краской в руках.
- Так, а ну уёбывайте отсюда! - решился Коля и загородил памятник своим телом.
- А ты кто такой? - зловеще поинтересовался один из вандалов.
- Кто надо. Давайте, брысь…
На Колю бросились сразу с нескольких сторон. Одному вандалу Коля попал кулаком по уху. Другому - ногой по коленке. Третий разбил Коле нос.
Били его долго. Запинали ногами и облили краской. И на памятник у пьяных вандалов ее уже не осталось.
Коля терял сознание. В последний миг, перед тем, как провалиться в темноту, он встретился взглядом с вождем. Ему показалось, что Ленин внимательно и очень так по-доброму на него посмотрел.
… - Руку давай! - сказал мент Володя. - Сильно ударился?
- До новой свадьбы заживет, - ответил Коля. - Любые желания, говоришь, можно загадывать?
- Ага.
Коля забрался на памятник и стал вспоминать, как выглядит Бритни Спирс.

© Эдуард Конь