October 4th, 2008

Пра любофф и мстю крававую!

Любофф и мстя - очень часто встречающиеся обстоятельства. У кого-то чаще, у кого-то реже.
Что касаеццо миня - со мной это происходит с завидной ригулярностью раз в полгода. В последнее время, правда, реже. Это, видно, старость уже подкрадываиццо.
Любить и мстить за неоценённую мою любофф я начала ещё в деццком саду. Когда всем сердце полюбила мальчика Щипанова Сашу. Саша был воистину неотразим ни в одной луже: у ниво была рубашка в клеточку, огромный нос картошкой, и ещё он сцался в кровать в тихий час.
Видать, комплекс матери Терезы заявил о себе именно тогда. Потому что было всё почти по классике "Она его за муки полюбила, а он её - за состраданье к ним.." Тока с одной разницей: МЕНЯ саша Щипанов НЕ ЛЮБИЛ! Я воровала дома шоколадные конфеты, и приносила их Саше. Дома я получала пиздофф, и стояла в углу, гордая собой. Потому что страдала во имя любви. Я рисовала ему на листочке пипиську, намекая, что обязательно покажу её ему в тихий час, но Саша тупо не понимал намёков, и в ответ рисовал мне на том же листочке танк с пушкой и фашиста без трусоф. Тогда я рисовала ему голую девочку, над её неправдоподобно большой, как у гидроцефала головой * у миня с деццтва проблемы с рисованием и пропорцыями*, я писала своё имя - Лида, и это был более чем толстый намёк. В ответ он снова рисовал фашыста, танк, и что-то похожее на ночной горшок с пятиконечной звездой, и гррдо писал САША. На новогоднем утреннике я отдала ему свой подарок, и заплакала. Потому что, с одной стороны, очень хотелось сожрать конфеты самой, а с другой - Сашу я любила больше конфет. И ещё он сцался. А это значит, он достоин сочувствия и моего подарка. Моя мама отобрала у Саши подарок, и тихо сказала мне на ухо: "Нашла в кого влюбиться.. он же страшненький! Угости лучше конфетой Борю." Но я хуй положила на мамин совет, что продолжила впоследствии делать всю жызнь, и Борю вниманием не одарила.
Через месяц я поняла, что Саша - обычное ссыкло, и он был разлюблен. А в знак мести я в тихий час нассала ему в сапожок.

В школе я полюбила Макаркина Юру. на этот раз взаимно. Юре было 13 лет, в стране вовсю хуярила перестройка, дети стали развиваться немыслимо быстро и не в ту сторону, и Юрий покорил меня тем. что он где-то тырил денюшку, и покупал мне на неё в "комке" кроваво-красную помаду, воняющую гуашью и вазелином, и алюминиевые серёжки с пластмассовыми яхонтами, длиной до плеч. Юру я любила 3 месяца. А потом он назвал меня "дурой" *уж не помню за что, но думаеццо мне. за дело*, и я перевлюбилась в Юриного брата Мишу. В результате произошла потасовка между братьями, и Юре подбили око. А вот нехуй абзываццо!!

В 14 лет я полюбила Лёшу. И он стал моей первой серьёзной любовью. ему я отдала девичью честь, *не сразу, естессна*, и начала ваять стихи:
"итак, прощай, любимый мой Алёшка!
Тебя я не забуду никогда!
Ведь ты пойми. что я уже не крошка,
наверно, в этом есть твоя вина.."
стихи ниибические. Горда была шопесдец. И, хотя я сама была иницыатором разрыва, меня жгла страсть. Имя которой - мстя Кровавая.
я позвонила подружке маринке, объяснила ей задачу, и мы начали подготовку. В мешочки-кулёчки было сложено:
1)бутылка нашатыря.
2)геркулесовая каша, в которую мы настругали на тёрке морковки
3)крем от прыщей "Подросток", который долгое время лежал на отопительной батарее, и протух. Вонял он гнилой картошкой.
4)на улице набрали в пакет собачьего говна
подготовка прошла успешно.
Потом со всем этим стройматериалом мы с Мариной поднялись на Лёшкин этаж, вывалили геркулес ему на половик под дверь *сей натюрморт был призван изобразить блевотину. получилось похоже*, туда же добавили нашатыря *шоп сцакой пасло* и тухлого "Подростка" *для пущей вони*.
И последним штрихом стало выписывание на входной двери слова ХУЙ собачьим говном. Говна осталось с избытком, поэтому мы им намазали ещё дверную ручку, звонок, и глазок.
Мстя. друзья мои, удалась.. Лёша влез во всё это всеми конечностями, чему мы с Мариной были очень рады. Но он быстро нас вычислил, даже не прибегая к спектральному анализу копролитов. Просто на такую шляпу, среди всех его друзей и врагов, была способна только я. лёша был воспитанным мальчиком, и он меня не побил.

В 17 лет я вышла замуж. И пошли мы с мужем Володенькой на свадьбу к его другу Гене Муливанову. Там Володенька зело переусердствовал с возлияниями, и домой я его тащила на горбу. Тащила, тихо материлась, и, осмелев, стала материться громко. На беду мимо проходили Володенькины друзья-товарищи, услышали, шо Лида громко скандирует: "ОПЁЗДАЛ!! ОПОССУМ!! О.. О.. ОНАНИСТ!!!!! ШОП-ТЫ-СОННЫМ-УСРАЛСЯ-СЦУКО!!!!!!!!" - И БАСИСТО ЗАХОХОТАЛИ. Муж Володенька очнулся, понял, что смеются над ним, родимым, и дал мне в гычу. Предварительно оторвав мой шиньон с головы. Для тех, кто не в теме - это хвост такой, из искусственных волос.
что было дальше? А всё очень просто. Я пришла домой, напесала на листке бумаги: "ты хуёвый муж, у тебя маленький хуй. и я с тобой развожусь! - прилепила сию декларацыю магнитом на холодильник, у ушла к подруге Сёме. О которой я уже песала в высере про "Минет со льдом" (кто не читал это тут ©Ш.). Сёма жыла тогда у Гарика, а Гарик изволил куда-то съебаться на неделю, оставив Сёму жить с пятилетним чёрным догом Скифом. Учитывая вес Сёмы *33 кг. в сапогах, и в мокрой тилагрейке* и вес Скифа *чё-та около 80-ти кг. без ошейника* гулялось с ним Сёме весело и вкусно. Скиф летел на улице стрелой, а Сёма болталась на конце поводка типа брелока для ключей. А ещё Скиф обладал повышенной гиперсексуальностию, и норовил выипать фсякого, кто перед ним наклониться хотя бы шнурки завязать. Но не о них, собстна, речь.
Пришла я такая сирая,убогая, без шиньона, к Сёме. Пусти, говорю, мать, переночевать сироту отпизженную и оскорблённую. пустила. Естессна, я ей рассказала о причине моего ночевания, и мы с Сёмой вместе придумалю Кровавую мстю. и легли спать.
сёма спала как удав, а вот я фсю ночь лежала и тряслась, ибо мне под одеяло сунул свою прямоугольную голову Скиф, лизнул мне песду, и зарычал..
Я покрылась пОтом, и боялась пикнуть. Песда мне была дорога.
Наступило утро. Проснулась сёма, отогнала от меня Скифа, и призывно погремела ошейником. пёс потерял интерес к моей песде, и убежал в коридор. Кряхтя, я встала, и наклонилась, чтобы застелить постель.
Народ, вы проебали кодовое слово.
НАКЛОНИЛАСЬ!!!!!!!!!
Ага-ага. Через секунду мне на спину взгромоздилась собачья туша, обхватила когтистыми лапами мои бока, вывалила мне на шею язык, и принялась ритмично куда-то меня ипать. Сзади стояла сёма, и философски разглагольствовала: "я тя предупреждала - не наклоняться? ну, вот и не песди теперь. не дёргайся. Ща он тебе на жёпу кончит, и уйдёт. Не ссы, я тебя потом вытру.."
Я стояла раком, меня практически имела какая-то уёбищная собака, я рыдала от унижения и страха, и понимала, что Володенька попал шопесдец.. Ведь это ОН виноват в том, что мне пришлось ночевать в этом зоофильном обществе!
Скиф кончил мне на жопу и в тапочек, Сёма меня вытерла, и дала свою кофточку, и ушла гулять со Скифом, и осуществлять первую часть плана Кровавой Мсти..
Я тем временем разделась, легла в кровать, радуясь тому, что когти Скифа оставили на моих боках кровавые царапины, сплющила харю, и замерла в ожидании..
Через полчаса в коридоре послышались голоса. Сёмин: "ой, Вова.. Я б на твоём месте даже не заходила бы.. Прибежала она ко мне ночью, вся в крови, ебло разбитое, нос - набок, в жопе монтировка. Кровью блевала.. стонала и рыдала. По ходу, Вовон, ты ей печень отбил.." И Вовкин: "господи-господи-господи.. Ничего не помню.. КАК?? КАК я мог??? Что я натворил?? девочка моя.. Лидушенька моя.. Лидёныш мой маленький.."
Я скорчилась ещё больше, вывалила язык, и всем видом показывала, что мне до смерти 6 минут осталось.
Вошёл Вова..
Ну, комментарии тут излишне, зато домой меня несли на руках, чтоб не потревожить мои "сломанные рёбра" и "отбитую печень". А через неделю я разжилась песцовой шубой....

Потом был Валя, который меня обул на золотые серёжки, а я познакомилась с его женой, и мы с ней вдвоём выбили ему 3 зупа, был Дима, которого я уличила в измене, лёжа 4 (!) часа под кроватью, и подслушав-таки его палевный телефонный разговор, и которому я насыпала в жратву Гуталлакса, и напесдила, что я его прокляла с ведьмой тётей Клавой ночью, на кладбищенском перекрёстке, и Дима проникся темой, и поехал к какому-то отцу Дормидонту, который с него "снимал порчу" За штуку баксов..
много чего было.. всего и не вспомнишь сразу..
и поверьте мне, всё могло бы быть намного хуже. Ибо "страшнее бабы зверя нет"!
За сим уёбываю гулять с собакой, и желаю всем здравия могучего, и настроения песдатого!

© Мама Стифлера

Смекалка

Если кто-то думает, что старшина первой статьи Россомахин, который все время маячит тенью в моих рассказах, персонаж вымышленный - он глубоко ошибается.
Вымыслить такое не смог бы даже Зураб Церетели, ковырять его тупым кайлом, который все время пытается подарить городу Ленинграду очередного своего монстра.
Что же касается старшины, то он существовал всегда. Утром, выбегая из казармы, натыкаешься на его фигуру, растущую посреди плаца. "Живее, салажня! (в рот валенок и закусить!) Строиться бы-ы-ыстро! (вялые мандавошки!) На флаг и гюйс СМ-Ы-ЫРНА! (козинаки вашей бабушки!)"
Некоторые даже свято были уверены, что товарищ старшина так и спит - посреди плаца, как африканский слон под баобабом.
Стоя.
Не закрывая глаз.
Модель Кинг-Конга почти в натуральную величину.
Даже сам Разумовский разговаривал с Россомахиным, теряя почти все децибелы, которыми обладал от природы. Потому что кричать на это человекообразное было просто невозможно - голос терялся где-то в районе кирпичного подбородка и отражался обратно, сдувая с каплея фуражку и делая обратный зачес. Поэтому Разумовский, глядя на старшину, только часто моргал.
Похоже было, что они общаются азбукой Морзе.
Морг-морг! - и Россомахин со скрежетом кивает: "Так... точно!" А капитан-лейтенант радостно отправляется в штаб, вприпрыжку бежит, как молодой.
Кто сказал, что в училище не было других старшин?
Вагон.
Маленькая тележка.
Всюду шлялись эти гуманоиды, эти члено-раздельные, эти Сыновья Большой Мохнатки. На этих микробах крепко держался воспитательный процесс. Нас, значит, воспитательный. Но никто из них не мог сравниться с товарищем Россомахиным в боевой смекалке и полном отсутствии всяких человеческих эмоций. С него американцы могли бы сваять пропагандистскую скульптуру "Ужас холодной войны" - если рядом поставить медведя с гармонью который, бобик плюшевый, пытается дотянуться старшине до плеча.
И я этот ужас наблюдал лично и ежедневно.

При этом у старшины была семья. В количестве жены и тещи, которые уживались в малогабаритной двухкомнатной квартирке общежития, устроив позиционную войну, как Шамиль и Ермолов на Кавказе. Эти две химеры с крыши собора Нотр-Дам постоянно жилплощадь между собой делили и устраивали взятие Шевардинского редута в отдельно взятой квартире. Часто, когда кто-нибудь из курсантов был послан, чтобы старшину из объятий этих форм жизни выдернуть и отправить в училище, он заставал полный погром. Ебб-а-а-ать и жечь! Тарелки и чашки летали стаями и приземлялись в углах, а посреди этой разрухи шипели друг на друга растрепанные бабы, фехтуя на поварешках. Чтоб им, стервам, сиськи на винт намотало! - думал посыльный, лавируя на цыпочках в конец коридора. Где и заставал гвардии старшину первой статьи Россомахина, мирно курившего у батареи. В разборках он никогда не участвовал и только ждал, пока кто-нибудь из высоких договаривающихся сторон получит по кумполу и уползет в спальню обиженно хрюкать.
Тогда старшина вставал и шел давать пенделя стороне другой.
Устраивать сеанс глубокого гипноза с последующим уестествлением и наказанием невиноватых.
В конце-концов, теща от них съехала.
Неизвестно куда.
Были даже слухи, что старшина ее расчленил и съел, енот-потаскун.

Однажды, золотой осенью, товарищ Разумовский прогуливался по липовой аллее, которая насквозь протыкала все училище от ворот до ворот. Желтые листья, синее небо после дождичка - красота. И вдруг посреди этой красоты налетает порыв ветра - и капитан-лейтенант оказывается весь занесен красотой по самые уши.
Мокрые листья, М-маруся отравилась!
За воротник шинели, собачку пополам!
Разумовский останавливается посреди аллеи, сугроб с глазами, и начинает свирепствовать избирательно. Та-аварищ курсант! Ко мне! Что вы тут встали? Что вы на меня рот раззявили, я вас спрашиваю, ворона блядская? Почему стрелки на клешах не видны, гланда конская? Откуда вас мама родила? Ма-алчать! Три наряда вне очереди! Эй, там! Каааа мнееее! Бееегооом!
И бежали бегом, и слышалось потом на аллее скрипение молодого насилуемого организма. Туда! сюда! в самую перспективу! мало вас в детстве драли, теперь я вам члены в узел позавязываю!
Но когда на аллее показался старшина Россомахин, рубивший строевым в столовую, капитан-лейтенант сдался и экзекуцию распустил.
- Россомахин, ты пошли своих, пусть они листья сметут. Проследи лично, - сказал он мирно и махнул рукой как Гагарин - поехали, мол.
Сметать листья вместо обеда - об этом старшина первой статьи, несомненно, мечтал всю жизнь.
В глазах у него появилось нехорошее, и он позвал нас.

Листья не сметались. Точнее, сметались, но чуть только ветерок - тут же на алее оказывалось в три раза больше новых, только что с веток.
Обед прошел.
Россомахин зверел и тихо, сам того не замечая, гнул пальцами чугунную пику ограды. Гулливер в стране лилипутов. Когда ветер дунул в сто тридцать пятый раз, и подметальная рота взвыла, он проявил военную хитрость. Он пошел в автопарк и попросил знакомых водителей выгнать из гаража три радарных установки на базе тягача "Ураган". Объясняю - двигатели, которые на них стоят, ставят на вертолеты.
Установки осторожно выползли, встали в разных концах аллеи и заглохли. Рота предусмотрительно разбежалась подальше. Старшина, несгибаемым членом партии вставший посредине, взмахнул рукой.
И в это время жена каплея Разумовского вышла из штаба с собачкой на руках. Маленький такой мопс, пучеглазый до упора, словно его вместо перчатки натянули и снять забыли. Она вышла, что-то щебеча в дверь. И тут рука старшины опустилась.
Содом и Гоморра!
Целоваться в клитор!
Все три установки одновременно завели турбины.
Мопс на руках мадам Разумовской разбрызгался жидким пометом, укусил хозяйку за грудь и куда-то исчез бесследно. Визга ее никто не услышал - машинный вой все перекрыл. Золотая осень накрылась звездой героя соцтруда. Листья со всех лип на аллее рухнули вниз. Не осталось ни одного, только голые ветви и окаменевшие белки, напрочь потерявшие слух.

Потом установки сбросили тягу и спокойно уехали.
Мы домели аллею.
Россомахин ушел на турник вместо обеда.
А мопса искали всем шалманом, два дня от забора и до заката.
Не нашли.

© Шарапов Вадим