October 3rd, 2008

Анализ

Кто хоть раз ходил сдавать анализы в наши раённые поликлиники – тот миня поймёт.
Кто работал в раённой поликлинике – поймёт ещё больше.
А кто скажет, что наша медицына – самая песдатая медицына в мире – тот лоботомированный инвалид, которому всё равно терять уже нечего.
Вот такое у меня на этот раз вышло предисловие к рассказу об анализах.
Коротко и ясно, да?

***
С моей лучшей подругой Юлькой мы забеременели одновременно.
По-моему даже в один день. С той разницей только, что осеменители у нас с ней были разные. Хотя я давно в этом сомневаюсь, глядя на то, как с каждым годом наши с ней дети становятся всё больше похожи на моего мужа. Пугающе похожи просто.
А тогда, одиннадцать лет назад, выйдя из кабинета раённого гинеколога, с кучей бумажек в руках, мы с Юлькой впервые так близко столкнулись с понятием «совеццкая медицына».
Перво-наперво нам с Юлой предписывалось встать на учёт по беременности. А что это значит? А вот достаньте-ка носовой платок побольше, и включите песню Селин Дион из Титаника. Ибо только так вы проникнетесь той гаммой чувств, в кою окунулись мы с Юлией, подсчитывая количество бумажек в нашых руках, и прикидывая, успеем ли мы сдать все эти анализы до того, как родим.
Бумашка первая. Анализ мочи.
Анализ мочи предписывалось сдавать через день на протяжении всех девяти месяцев. Направления нам дали сразу на три месяца впирёд. С бумагой в стране больше дефицыта нету. Мы хотели посчитать, сколько же литров мочи нам с ней придёцца принести согласно выданным бумажкам, но на пятнадцатом литре сбились, и заплакали.
Бумашка вторая. Анализ крови.
Кровь надо было сдать: из пальца, из вены, на сахар, на билирубин, на ВИЧ, на сифилис, на гепатит, на группу крови, общий, хуёпщий… В общем, дураку понятно: столько крови нету ни у меня, ни у Юльки. Снова заплакали.
Бумашка третья. Анализ крови на токсоплазмоз.
Вы знаете, чо это такое? Вот и я не знаю. А Юлька – тем более. А название жуткое. Так что Юлька, наказав мне до её возвращения посчитать бумажки с требованиями принести в лабораторию чемодан говна, снова вернулась в кабинет номер дваццать два, с целью уточнения термина «токсоплазмоз».
Я засела считать бумажки. В общей сложности, нам с Юлой нужно было принести минимум по килограмму говна, чтобы нас поставили на учёт. Всё просто: нет говна – нет учёта. Нет учёта – рожай в инфекционной больнице, рядом с полусгнившими сифилитиками. И причём, ещё за бапки. Нету бабок – рожай дома, в ванной. По-модному. Посмотрев на даты на бумажках, я поняла, что этот килограмм надо принести сразу в один день, разделив его на три порции. В одной порции будут искать под микроскопом глистов, в другой – какие-то полезные витамины, а в третьей, по-моему, картошку. Юльки в тот момент рядом не было, поэтому я плакала уже одна.
А минут через пять вернулась красная Юлька.
- Они тут все ёбнутые, Лида. – Сказала Юлька, и плюхнулась жопой на важные документы о бесперебойной поставке говна с витаминами. – Знаешь, кто такой этот токсоплазмос?
- Это фамилия врача?
- Хуже. Это вирус. Да-да. Страшный вирус. Если он у тебя есть – то ребёнок у тебя будет похож на Ваню-Рубля из пятого подьезда.
Я вздрогнула. Ванька-Рубль был безнадёжным олигофреном, и любил в свои двадцать пять лет гулять по весне в кружевном чепчике возле гаражей, пириадически облизывая гаражные стены, и подрачивая на покрышки от КАМАЗа. Родить точно такого же Ваню я не хотела. Вирус меня пугал. Вдруг он, вирус этот, уже у меня есть? Я запаниковала:
- А как он передаёцца, вирус-то? Я, Юль, если чо, только в гандоне ебусь.
Юлька посмотрела на меня, и назидательно ответила:
- Оно и видно. Именно поэтому ты тут щас и сидишь. Если я не ошибаюсь, гандоны иногда рвуцца? – Я покраснела, а Юлька добавила: - Но гандоны тут ваще не при чом. Вирус этот живёт в кошачьих ссаках. Ты часто имеешь дело с кошачьими ссаками, отвечай?
Смотрю я на Юлу, и понять не могу: то ли она, сука, так шутит неудачно, то ли врачи нас наебать хотят, патамушта анализ этот ещё и платный. В общем, я и отвечаю:
- У меня нету ссак. Кошачьих ссак. Нету. У меня даже кота нету. У меня хомяк есть. Старый. Но он на меня никогда не ссал.
Выпалила я это, и начала нервно бумажки у Юльки из-под жопы выдирать.
- Нет, Лида. Хомяк – хуй с ним. Вирус только в кошачьем ссанье есть. А я врачихе этой щас и говорю: «А нахуя нам этот анализ, у нас и котов ссаных-то нету. У меня дома ваще скотины никакой, кроме бабки мужа – нету. И то, она пока, слава Богу, не ссыцца. Поэтому совершенно точно ни у миня, ни у Лидки этово вашего ссанова микроба нет...»
Юлька замолчала, и опустила глаза. А я не выдержала:
- И чо дальше? Чо она тебе ответила?
Юла всхлипнула, и достала из кармана ещё одну бумашку:
- Она сказала, што, возможно, у нас с тобой есть подруги, у которых есть коты, которые ссут в лоток, и вполне возможно, что эти подруги заставляют нас в этом лотке бумашку менять… В общем, за мой нездоровый интерес к ссакам меня принудили сдать дополнительный анализ говна. Уже не помню для чего. Ну не суки?
И подруга заплакала. И я тоже. И какая-то совершенно посторонняя и незнакомая нам беременная тётка – тоже. А слезами горю, как известно, не поможешь…
На следующий день, в восемь утра, мы с Юлькой, гремя разнокалиберными баночками, пописдели в поликлинику.
Лаборатория для этих баночных анализов там находилась прямо у кабинета, где брали кровь. С одной стороны, это был плюс: потому что кровь из нас тоже хотели выкачать - так что не надо далеко ходить. Но присутствовал и минус: в очереди желающих сдать кровь сидели несколько очень неотразимо-красивых мущщин. И они смотрели на Юльку. И ещё – на меня. Смотрели с интересом. Животов у нас с ней ещё не было, но интерес мущщин был нам всё равно непонятен. Две ненакрашенные девки в ритузах, с полиэтиленовыми пакетами, внутри которых угадывались очертания баночек с чем-то невкусным – по-моему это нихуя ниразу не сексуально. Но, возможно, эти мущщины были дальними родственниками Вани-Рубля, только очень дальними, и очень на нево непохожими. Но, чорт возьми, мы с Юлькой сразу почувствовали себя порнозвёздами раёна Отрадное. Минуты на две. Патамушта потом нам с ней пришла в голову гениальная мысль о том, што щас мы с ней должны на глазах этих красивых мущщин вытащить из пакета свою стеклотару с говном, и водрузить её прям им под нос. Патамушта эти мущщины однозначно имели отношение к Рублю, раз сели прям у каталки, куда больной глистами народ ставит свои анализы. Стало ужасно неудобно. Но делать было нечево. Раз принесла – надо отдать. Из-за Ваниной родни песдовать сюда с новыми банками второй раз не хотелось. Так что я, подмигнув самому красивому мущщине, беспалева достала свои баночки, и гордо шлёпнула их на стол. Юлька, в свою очередь, чуть ухмыльнувшысь, тоже достала свои склянки, и я ахуела: Юлькина тара была густро обклеена наклейками от жувачки «Бумер», и о содержимом баночек можно было только догадывацца. Хотя я и подозревала, что в них лежыт вовсе не «Рафаэлло». Я покосилась на Юльку, и та шепнула:
- Это ж блядство какое-то: на глазах пяти десятков людей своё говно сюда вываливать. Я ж люблю, чтобы всё было красиво и аккуратненько. Кстати, это я сама придумала. – Последняя фраза прозвучала гордо.
Теперь я покосилась на мущщин. Те сидели, и делали вид, что ничего не видели. И на нас с Юлькой уже даже не смотрели. Может, оно и к лучшему.
Тут я подняла голову, и увидела над каталкой с говном натпись: «Баночки с ссаками открывать, а баночки с говном – даже не думайте. Ибо это ахуеть какой косяк»
Согласно лозунгу, я отвинтила крышку с одной баночки, и оставила в покое вторую. Юлька последовала моему примеру, и мы с ней, с чувством выполненного долга, уселись рядом с мущщинами, и начали всячески шутить и смеяцца, пытаясь скрыть нелофкость, и привлечь к себе внимание.
Нащёт последнего пункта, как оказалось, можно было и не стараца. Ибо внимание нам было обеспечено с той минуты, как в коридор вышла большая бабища с волосатыми руками и могучей грудью, и, сразу выделив опытным глазом Юлькину весёлую стеклотару, заорала на пять этажей поликлиники:
- ЧЬЯ ЭТА БАНОЧКА?! ПОЧЕМУ, БЛЯ, ЗАКРЫТА?! КТО, БЛЯТЬ, ТУТ СЛЕПОЙ, И ЛОЗУНГОВ НЕ ЧИТАЕТ?!
Красивые мущщины интенсивно захихикали, а Юлька густо покраснела, и, не глядя на них, твёрдым шагом подошла к бабище, и смело откупорила свою банку.
Волосатая тётя тут же сунула в неё нос, изменилась в лице, покраснела, отпрянула в сторону, и завопила:
- У ВАС ЖЕ ТАМ КАЛ!!!!!!!
Красивые мущщины зарыдали, и начали сползать с казённой банкетки на линолеумный пол, и даже безнадёжно больные и глухие старушки, которые пришли получить сюда порцыю йаду, чтоб скорее сдохнуть, затряслись, и закашлялись как рота туберкулёзников. Пятьдесят пар глаз смотрели на Юльку, до которой вдруг дошло, что ей уже всё равно нечего терять, и она заорала в ответ:
- Да! Да, бля! Там лежит мой кал! Моё говно! Говнище, бля! Я высрала ево сегодня утром, и сложыла, блять, в банку! А что вы там хотели обнаружыть? Мармелад «Жевастик»?! Хуле вы тут теперь орёте, в рот вам, бля, кило пиченья!!!»
Мущщины к тому моменту уже умерли, а старушки выздоровели.
- ЗАЧЕМ ВЫ ЗАКЛЕИЛИ БАНОЧКУ?! – Бесновалась могучая тётя, и трясла Юлькиным анализом над головой уже умершых Ваниных родственников, - Я ЕБУ, ЧОТАМ У ВАС ЛЕЖЫТ???!!!!
Юлька пыталась отнять у нервной женщины свой кал, и огрызалась:
- А вот хочу – и заклеиваю! Мой кал! Моя баночка! Что хочу – то с ними и делаю! Быстро забирайте у меня говно, пока я вам тут прям в каталку не насрала!
- Хамка! – взвизгнула тётя, и стукнула Юлькиной баночкой по столу, отчего у той отвалилось дно, и Юлькины старания скрыть свой кал от глаз посторонних закончились полным провалом. Трупы мущщин уже начали странно пахнуть. А старушки вообще пропали из очереди.
- Говноройка криворукая! – выплюнула Юлька, и быстро накрыла свой экскремент моим направлением на анализ крови.
- Вон отсюда! – визжала тётка, и уже схватилась за ручку каталки.
Второй части Марлезонского балета мы с Юлией ждать не стали, и поэтому быстро съеблись из поликлиники, забыв взять в гардеробе свои куртки.
Через неделю Юлькино направление вернулось обратно в кабинет к нашему раённому гинекологу, с пометкой: «Кал нужно сдавать в чистой прозрачной посуде. Пересдать»
Вот этого надругательства Юлька уже не вынесла, и мы с ней перевелись в другую поликлинику. Тоже раённую, но настолько нищую, что у них даже микроскопа лишнего нету, чтоб витамины в говне поискать. И наш кал в этой поликлинике нахуй никому не был нужен.
Как оказалось, у нас и токсоплазмоза не было, и дети родились непохожими на Ваню Рубля, а то, что они похожы на моево мужа – выяснилось только пять лет спустя, но это уже другая история.
А наша совеццкая медицына навсегда останецца самой ахуительной медицыной в мире. Это вам подтвердит любой лоботомированный инвалид, и Ваня-Рубль в частности.
Зато я теперь точно знаю, что в говне есть витамины.

© Мама Стифлера

За тех, кто в пути

Травматический пистолет «ОСА» достаточно грозное оружие, но если у тебя мышцы, а не жир, и твое тело прикрыто пуховиком, выстрел в корпус болезнен, но не принесет того результата, на который надеться стрелявший.
На лице инкассатора выражение удивления не успело смениться испугом, когда удар дубинкой в теменную кость вырубил его.
Напарник уже валялся рядом с машиной.
Водитель, следуя инструкции, не выскочил на помощь, а, как и положено, заблокировал дверь, но был вытравлен струей газа в зарешеченное отверстие, и , вывалившись из машины, присоединился к товарищам по несчастью.
Никаких трупов – иначе правила резко меняются.
Не прошло и минуты, как наградой нападавшему были два плотных баула.
Сколько там?
Он не знал, но его расчет подсказывал ему, что денег должно быть очень много…


-Скажи папа, а где так красиво? – спросила дочь, когда он принес ей диск «Пиратов Карибского моря».
Сходить с ней хотя бы в кино у него – сорокадвухлетнего опера – вдовца, не было времени, да и сил то же.
- Папа, а мы поедем туда? – что он мог ответить ей, замученный дежурствами и униженный зарплатой, больше похожей на подачку.

Его жалованья едва хватило бы на поездку в заплеванную Турцию или крикливый Египет, да и кто дал бы ему этот отпуск.
«Награждается Сухов Федор Иванович…» раньше это совпадение с известным героем вызывало у него улыбку, сейчас чтение грамот вызывало тоску…

Сам специалист – а как иначе – одиннадцать лет работы на земле, он знал, что в его распоряжении около часа, прежде чем система начнет работать против него.
Привыкший догонять и задерживать все эти годы, он знал, как будет бежать и прятаться.
Четко осознавая, что второго шанса не будет, он спланировал все заранее – где возьмет, у кого и как.
Сейчас его задачей было – скинуть.
Поэтому сейчас его ждали в условленном месте.
Денег оказалось действительно много – даже больше чем он ожидал.

Пожилой мужчина характерной кавказской внешности не стал пропускать деньги через машинку, ограничившись подсчетом пачек.
- Хорошо взял, Федор – тридцать шесть миллионов рублей.
- Как договаривались, Муса?
- Да. Четвертую часть я заберу, остальное получишь там, где просил, в долларах.
- Что с дочкой?
- она уже там. Мое слово верное. Хочешь поговорить с ней?
Громадного роста молодой кавказец вежливо подал трубку спутникового телефона с уже набранным номером.
- Можешь гаварэт – с трудом выговаривая русские слова, добавил он.
- Папа?
- Привет дочь? Как ты? Все хорошо?
- Да, папочка, здесь так красиво, лучше, чем в кино. У меня номер, как у принцессы из сказки. Папа?
- Да, солнышко?
- Ты скоро приедешь?
- через день солнышко, через день. Может быть через два.
- Ты смелый человек Федор – практически без акцента сказал старший. Я могу сделать еще что-нибудь для тебя?
- Спасибо, Муса. Ты сделал все, что обещал.
- Удачи тебе, Федор. Твои деньги будут там еще раньше, чем ты сам доберешься.

Когда в сорок лет остаешься один , с дочкой на руках, в однокомнатной хрущевке и без высшего образования – краткосрочные курсы ВШМ не в счет, то особенно ясно понимаешь, что остаток жизни ты будешь играть теми картами, которые у тебя сейчас на руках.
Армия, ППС, курсы, женитьба, дочь – все это уже было.
Попойки с товарищами, копеечные поборы с пары ларьков, ночные боли в контуженном после первой командировки в Чечню позвоночнике,
случки в подсобке с любовницей – продавщицей ночной смены одного из подшефных павильонов, невозможность дать дочери нормальное образование, крайнее звание – а капитан без высшего – это край карьеры, - это настоящее и будущее.
Он был всегда честным – Сухов Федор Иванович, и остался на обочине жизни, обдаваемый брызгами проезжающих мимо Мерседесов.

«Если бы ты был воином, тебя можно было бы уважать, хотя бы за храбрость. Но ты служишь, как собака. Служишь плохому хозяину, который бьет и не кормит тебя.»
Эта фраза из какого-то дешевенького боевика легла осадком в его мозгу, когда он засыпал с бутылкой пива возле телевизора, не в силах даже поесть – обычное окончание рабочего дня…

Только аэропорт – сейчас , пока время еще работает на него. Сейчас он опережает систему.
Если ты опер – несколько лишних паспортов , не заявленных как украденные или утерянные – для тебя не проблема.
Усов и очков достаточно, что бы спокойно сесть в самолет по заранее купленному билету.
И вот ты – а по документам Голобородько Антон Ильич, уже летишь в Москву.
Ты не спал уже тридцать шесть часов, у тебя сломаны два ребра – все-таки «ОСА» больно бьет, но ты обгоняешь систему!

Он хорошо помнил тот день, когда принял решение.
В тот день он был оперативным дежурным.
Угашенного в хлам юнца, выехавшего на Круизере на автобусную остановку.
Результат – труп и два человека в реанимации.
Он оформлял протокол, дел-то проще простого, обычная работа, к горю и трупам привыкаешь быстро, когда его пригласил зайти начальник отделения.
В кабинете он увидел известного всем Берестецкого Льва – адвоката-«мусорщика» и какого-то вальяжного мужчину лет пятидесяти.
- прекращай материал, как-то в сторону сказал начальник, дела не будет.
- ну как же, Николай Иваныч?
- капитан Сухов!
-я!
- выполнять!
Выходя из кабинета, он заметил лишь визитку с логотипом известного банка на столе начальника.
Так и не пришедшего в себя юнца через четверть часа погрузили в Гелик два мордоворота, еще один вместе с Берестецким отогнал Круизер.
В тот вечер он впервые напился прямо на рабочем месте и очнулся уже дома, в одежде, привезенный ППСниками.
- тебе плохо, папа? Ты не умрешь, как мама?
- спи доча, спи. Все хорошо. Все это скоро кончиться, я обещаю….

И вот ты в гостинице. Ты рассчитал все правильно.
Ты – а по документам Никарев Николай Викторович, заселяешься в гостиницу.
Заполненная форма регистрации вместе с ксерокопией паспорта уйдет из гостиницы только завтра утром.

Тебя ищут.
Ищут те, кто умеют искать, к тому же подогретые обещанием денежной премии от банка.
Но не чувством мести, как если бы погиб кто-нибудь из инкассаторов.
Ты знаешь систему.
В этом городе тебя начнут искать завтра утром, после утренней планерки.
Таблетка обезболивающего и шесть таблеток кофеина – твой ужин.

В два ночи – а какое дело ночному портье и полусонным секьюрити, ты выйдешь из номера на Каширку.
Заказ такси по телефону – не для тебя.
Для тебя - бомбила – азер с шансоном в прокуренной шахе.
Ты в Домодедово.
Потерпи еще четыре часа, Федор Иваныч.
Маленький баул с вещами, книжка, купленная в аэропорту – ты обычный замотанный жизнью обыватель – а по документам Смирнов Михаил Игоревич, ждешь начала вылета своей тургруппы.


«— Так выпьем же за того, кто в пути этой ночью! За то, чтобы ему хватило пищи, чтобы собаки его не сдали, чтобы спички его не отсырели. Да поможет ему господь! Пусть во всем ему будет удача, а…
— А королевской полиции — посрамление! — докончил Беттлз под грохот опустевших кружек.».
Федор Иванович Сухов закрыл книгу с рассказами Джека Лондона, когда самолет оторвавшийся от взлетной полосы, устремился в холодную московскую ночь.


Всем удачи и счастья.

© Гринго