September 20th, 2008

Солдатская седина

Ташкент, 85 год. Распахнулись створки транспортного Ил-76 и, цокая подковками сапог по дюралю рампы, прошагал на бетонку аэродрома Тузель дембель Димон, гвардии сержант Замятин. Медаль «За отвагу» на парадке, дипломат с немудреными подарками домашним, да дембельским альбомом, голубой берет, пыльный загар – первый парень на деревне, кумир мальчишек. Из-под берета – холеный чуб с седой прядью – тоже знак, не хуже медали или нашивки за ранение.
Маманя, как глянула на этот седой чуб, так и затряслась в беззвучном плаче. А Димон нежно поглаживал маманю по вздрагивающей спине и успокаивающе гудел: «Ну чо ты, мам… Ну не надо, вот же он я – живой, здоровый…».
Вечером, у сельского клуба, Димон являл собой живую иллюстрацию из бессмертного Теркина: «…И дымил бы папиросой, угощал бы всех вокруг, и на всякие вопросы отвечал бы я не вдруг..». Дымил Димон не «Казбеком», а болгарскими «БТ» - делайте поправку на современность. А в остальном – почти все, как у Твардовского. «…Как мол, что? Бывало всяко. Страшно все же? Как когда. Много раз ходил в атаку? Да, случалось иногда…». На вопрос о поседевшем чубе хмурился и сдержанно цедил: «Так… Было одно дело…». И аудитория почтительно вздыхала, не смея будоражить незажившие раны.
А дело было так. После учебки послали Димона в Афган, в Джелалабадскую десантно-штурмовую бригаду. Пол-года бегал по горам с рацией за плечами, хлебнул вдосталь и пекла, и мороза. От пули ангел-хранитель его уберег, а вот от желтухи – не смог. Что вы хотите – афганский гепатит и войска Македонского тут валил, и англичан, а мы что – особенные?
Из госпиталя Димон вернулся отощавший и полупрозрачный: выздоравливающих больных активно пользовали трудотерапией, благо работы в госпитале всегда хватало, тех же траншей: копать – не перекопать. Комбат глянул на доходягу – и отправил его на пост ретрансляции. Вроде как на реабилитацию – куда на него такого сейчас рацию навьючивать – самого таскать впору. А на посту – отожрется, на человека похож станет, там и поглядим.
Пост ретрансляции находился на горе, у подножья которой дислоцировалась бригада. Топал до поста Димон пол-дня – по узкой тропинке, вьющейся серпантином вдоль скалистой стены. Сто раз садился передохнуть, судорожно глотая разреженный воздух и отчетливо понимая, что ни до какого поста он не доберется, а сука-комбат послал его туда, чтобы избавиться от задохлика. А когда, наконец, добрался – понял, что попал в самый настоящий солдатский рай.
Команда поста – семь человек во главе с сержантом-сибиряком Лёхой Кедровым – основательным хозяйственным мужиком. Дисциплину поддерживал, но руки не распускал и другим не позволял. Жратва – от пуза, готовили сами – точнее, готовил всегда узбек Равшан Мирзоев, остальные чистили картошку, да мыли посуду по очереди. Построений нет, строем никто не ходит, отдежурил на станции или на охранении – и хоть спи, хоть в небо плюй. Стряпал Равшан талантливо, умудряясь из стандартного солдатского рациона создать любые деликатесы, а к праздникам рачительный Леха еще и втихаря бражку заготавливал – хоть по чуть-чуть, а все как у людей быть должно. Продукты им раз в неделю доставлял старшина на ишачке Ваське, а больше они начальства и не видели.
Что еще надо для счастья солдату? Разве что маленько сердечного тепла, да душевной приязни – и всем этим с лихвой одаривал их общий любимец – кудлатый пес Паджак, живший на посту. Любил он всех солдат без исключения и от щедрот душевных постоянно прятал солдатам под подушки мослы, оставшиеся от обеда. Бойцы за это Паджака поругивали, но не всерьез – понимали, что пес угодить хотел. И служил Паджак не за страх, а за совесть – и по этой причине постовые в охранении зачастую беззастенчиво дрыхли – знали, что чужого Паджак на версту не подпустит. А когда Саньке Башилову пришло письмо от невесты – ну, вы понимаете, какое… Так Паджак подошел к закаменевшему Саньке, башку ему на колени положил и просидел так с ним весь вечер, ни на шаг не отходил. И Саньку никуда не пускал – чуть тот двинется – Паджак его – лапой: сиди. Наконец Санька взмолился: «Да я поссать, честно!». И то – Паджак его туда-сюда проводил и под кроватью у него всю ночь провел. Понятно, был пес для солдат лучшим другом, и был на той горе не только солдатский рай, но и собачий.
А отбомбиться ходили бойцы на край скалы – нормальный сортир в камне не выдолбишь. Пристраивались на узкой тропинке в полуприседе, отклячив зады в сторону пропасти, да и бомбили помаленьку, держась за вбитый в скальную трещину альпинистский карабин со шлямбурным крюком, чтоб не свалиться. Ничо, привыкли, хоть и поначалу жутковато было слышать, как ночной ветер в скалах завывает. Сержант Лёха требовал, чтоб гадить ходили по двое: один бомбит, второй – на стреме, мало ли что…
И вот сменился раз ночью Димон с охранения, да и решил перед законным отдыхом отбомбиться. А кого на подстраховку позовешь? Санька – на смене у станции, отходить нельзя, Гоги – в охранении. Будить кого-то? Ну, вы понимаете. Сунул Димон автомат в пирамиду, да и пошел самостоятельно – фигня, Бог не выдаст, свинья не съест. Пристроился привычно над пропастью, держась за карабин – пошел процесс. А ветер ледяной дует так, словно звезды с неба сдуть хочет. И голосит в скалах, как ведьма в родах, и окрестные шакалы ему отзываются.
И вскочили в койках бойцы, как подброшенные, разбуженные кошмарным воплем Димона. Не просто страх был в этом вопле – ужас леденящий, тоска смертная. Похватали автоматы, ломанулись наружу как были – в трусах, босиком. А навстречу им – Паджак опрометью метнулся, с поджатым хвостом – юркнул в дом и под койку забился. А за ним следом – Димон. С перекошенной мордой, с булыганом в лапе и со спущенными штанами. И орет, не унимаясь:
– Сука, сука, сука!!! Убью, бля-а-а!!!
Оказалось. Умница Паджак решил на всякий случай Димона подстраховать – привык, что солдаты туда по двое ходят, ну и решил проявить инициативу. И пошел за ним следом, бесшумно ступая по каменистой тропинке. И сидел рядом в темноте, охраняя Димона ото всяких напастей, ничем не обнаруживая своего присутствия. А в самый ответственный момент решил ободрить Димона – мол, не бойся, друг – я с тобой. И – нежно лизнул Димона в лунную жопу!
Утром, бреясь у осколка зеркала, Димон заметил, что казацкий чуб его побелел. В известке, что ли, измазал? Димон поворошил чуб мокрой ладонью. Известка не стряхивалась.

© Bambarbiya

Открытие

Да, я – игрушка, - думал Дмитрий, заканчивая работу. - На тридцатом году по всем статьям удавшейся жизни надо признать: я – игрушка. Лошадка. Та самая, на которой ездят, свесив ножки…

- До свидания, Дмитрий Владимирович, - подобострастно улыбались сотрудники, когда он проходил по коридору, солидно держа в руке свой любимый портфель телячьей кожи цвета «коньяк».

- До свидания, Дмитрий Владимирович, - в меру согнул спину охранник на выходе из офиса.

- Домой, Дмитрий Владимирович? – спросил водитель, когда Дмитрий плюхнулся на заднее сиденье «Мерседеса». – Дмитрий молча кивнул.

В машине, плавно летящей по улицам родного города, он продолжал размышлять о сделанном открытии. Директор крупной финансовой структуры, кандидат наук, «гроза акул бизнеса» - как назвали его партнеры, и «тренер волков по хватке» - если верить конкурентам. И такой человек – игрушка. Обычная лошадка.



Дмитрий вспомнил свой первый курс. Кем он тогда хотел стать? Собственно говоря, тем, кем и стал. Единственный из компании однокурсников, кому удалось построить жизнь, как и планировал. Остальные работают рядовыми экономистами - в лучшем случае, в худшем – лишь бы кем, но не по специальности и неудачно. На такую серьезную высоту, как он, не поднялся никто. Дмитрий улыбнулся своим мыслям. Кем бы они ни стали, все они – игрушки. Или почти все.

За тонированным окном по тротуарам спешили по домам усталые люди, так же как и он потратившие еще один день своей уникальной жизни на простое зарабатывание денег. «Игрушки зарабатывают неигрушечные деньги», - снова улыбнулся он. Хотя кто-то и игрушечные зарабатывает, - как же без этого? У этих все справедливо, все так, как и должно быть.

«Правильно ли, что лошадок возят на машинах?» - продолжал мысленно веселиться Дмитрий, развалившись на сидении.

- Лошадка поедет на «мерине», ох, на «мерине», ох, на «мерине», - промурлыкал он себе под нос тихонько, так, чтобы не услышал водитель. Подумает еще, что шеф на почве пожирания чужих капиталов головой тронулся. Хотя водитель – тоже игрушка, это он знает абсолютно точно.

Как интересно все же складывается жизнь. Сначала чего-то добиваешься, точно зная, чего хочешь, потом начинаешь понимать, что хочешь совсем другого, и продолжаешь так же упорно добиваться выполнения скорректированных целей. И, как только что-то начинает получаться, откуда-то из берлоги мудрости приходит мысль: «Ну, и кто ты теперь?» Я бизнесмен. Я финансист. Так совсем недавно называл он себя. И только сегодня понял: он – игрушка. Нет, и финансист тоже, но если выбирать главное свое качество, свою главную характеристику, то он, безусловно, игрушка. Катай, лошадка!

«Мерседес», облегченно вздохнув, остановился. Дмитрий вышел, привычно кивнул в ответ на прощание водителя и вошел в подъезд.

«Можно ли гордиться тем, что ты финансист? - думал он, поднимаясь в бесшумном лифте. – Конечно! Еще как можно! А тем, что ты директор? Тоже можно, если фирма при тебе процветает… Но почему же я больше всего горжусь тем, что я игрушка? Почему это неожиданное открытие окрыляет, наполняя все мое существо такой большой, такой щемящей радостью?»

Дмитрий вышел из вежливо распахнувшего дверь лифта, достал из кармана ключи, подумал, спрятал их обратно и нажал на кнопку звонка. Он услышал с другой стороны смутные голоса; потом весело зашуршал, заклацал замок. Тепло родного дома окутало крупного финансиста.

- Папа, папа плисол! – зазвенел детский голосок, и в колени Дмитрия уткнулась забавная мордашка сына. – Папа, давай иглать в лосадку! Давай, а?

- Конечно, сынок, сейчас мы будем играть в лошадку. Папа только снимет пиджак и галстук. А то какая же это лошадка - в галстуке?..

© 7_korov

Хобби

Когда это было, точно сказать не может никто, поскольку очевидцев тех событий по известным причинам не было. Но то, что это, так или иначе, было - несомненный факт.

Много-много лет назад один Великий Творец очнулся от созерцания своего непревзойденного «Я» и решил заняться основной работой – творить доброе и вечное. Он пристально огляделся по сторонам и… ничего не увидел, поскольку большая тьма скрывала все сущее. И создал он свет и… снова ничего не увидел – там, где была тьма (то есть, везде), стал свет и затмевал все то же сущее. И отделил он тогда свет от тьмы, и это ему понравилось.

Что было дальше, известно каждому. За шесть дней Великий Творец создал целый мир. Труд, между прочим, нешуточный! И устал Творец, и объявил себе выходной день.



С тех пор, к слову, каждый творец помельче тоже сам себе объявляет выходные, - по образу, так сказать, и подобию…

Чем же занимался Творец в этот свой первый от создания мира выходной? Своим хобби, разумеется! Он творил. Как у всякого настоящего творца, его работа полностью совпадала с его же хобби. С одним только небольшим исключением: если в рабочие дни он создавал что-то по производственной необходимости, иногда даже не доводя творения до уровня вселенских стандартов качества, то в выходной день, когда планы, расчеты и отчетность не мешают мыслительному процессу, он мог всю свою душу вкладывать в создаваемое.

И решил Великий Творец создать существо, радующее глаз и согревающее эту самую душу. И долго работал он – почти до ужина – вдумчиво, кропотливо и изобретательно. И создал он такое существо. И посадил его напротив себя и спросил: «Ну, и кто это у нас тут такой получился?» А существо посмотрело доверчиво в глаза Создателя и, мгновенно оценив и поняв все его внутренние устремления, нежно сказало: «Мяу!»

«Ой, ты ж мой котик!» - умилился Творец, давая самое правильное название сотворенному существу.

А существо принялось делать то, ради чего и было создано: радовать глаз и согревать душу. Сидело ли оно на столе Создателя, играло ли с поясом его парчового домашнего халата, ловило ли зайчики недавно рожденного светила, спало ли, умильно свернувшись калачиком, – всегда и везде оно работало.

И так, бедное, оно уставало, что постоянно требовало еды для восполнения потраченной на работу энергии.

Поэтому, если ваш котик постоянно просит есть, не стоит нервничать. Таким его создал Великий Творец. И создал, как уже всем понятно, более правильно, чем нас с вами.

И говорить тут больше нечего, поскольку длинный текст отнимет часть драгоценного времени, необходимого вашему питомцу для питания. Бегите! Бегите быстрее и насыпьте чего-нибудь в его мисочку, чтобы он продолжал выполнять работу, порученную ему Создателем - радовать ваш глаз и согревать вашу душу.



© 7_korov