September 19th, 2008

ПЕРВОЕ НАШЕСТВИЕ

Наполеон слез с лошади, обошел лошадь сзади и заглянул ей в глаза.

— Свинья! — громко сказал Наполеон.

— Сам дурак! — не растерялась лошадь. Они постояли немного, переминаясь с ноги на ногу. У лошади ноги были длиннее. У Наполеона их почти не было. Зато у него имелись шпоры.

— Да ты сам посуди… — опять стала оправдываться лошадь. — Страна большая, а дорог нету. Дорог нету, а указатели стоят. Указатели стоят, а понять ни хрена нельзя…

— Сука! — взвизгнул Наполеон. Пока лошадь излагала, здоровенный русский комар укусил его и, избегнув пощечины, улетел на восток, наверняка с доносом Кутузову. — Падаль степная! Я на хера тебе компас повесил?! Я на хера тебе шоры снял?! Чтоб ты, гнида рейтузная, в Сибирь меня увезла?!!

— Спать меньше надо, — равнодушно сказала лошадь. Она была всего лишь транспортом, и прекрасно это понимала. Наполеон же был великий полководец, в чем ни он, ни лошадь также не сомневались. Однако, действительно, спать можно было и поменьше. Как и все полные коротконогие люди, Наполеон очень много ел в дороге, и поэтому много спал, качаясь в седле, и неутомимая нормандская лошадь сама прокладывала курс, полагаясь то на звезды, то на местное авось, а то и просто ломилась туда, где трава была гуще. Армия отстала от них еще на границе, где суровые русские таможенники сначала оштрафовали Наполеона за незаконный ввоз пушек, знамен и барабанов, а затем, когда начальнику таможни стала ясна цель такого массового посещения, всю армаду во главе с Даву и Мюратом прогнали палками. В итоге Наполеон пошел брать Москву один, с дюжиной носовых платков и полупустой табакеркой в кармане. Впрочем, за спиной у него сидела маленькая ручная обезьянка, которой откупился от набега турецкий султан. Но глупое животное только таращило зенки и беспрестанно сморкалось в спину хозяину.

— Привал! — процедил Наполеон, расстелил на земле плащ и улегся, положив обезьянку под голову.

— Пливал! — пискнула картавая обезьянка, и через минуту оба захрапели так, что двумя метрами ниже поднялась по тревоге и тихо ушла в другую нору боязливая семья кротов.

Лошадь внимательно посмотрела на спящих и осторожным движением задней ноги вытащила из седельной сумки фляжку. Отхлебнув, она сунула фляжку обратно, икнула и пошла к речке запить. Хитрый русский рак, сидя в воде возле самого берега, вытянул клешню вперед, закрыл глаза и напрягся. Уж кого-кого, а толстых французских лошадей не кусывал даже его папаша, известный речной хулиган, отнюдь не даром носивший кличку Чертовы Ножницы…

-…Докладывай! — буркнул Михайла Ларионыч Кутузов, не глядя на агента и не переставая скрипеть по бумаге пером. Комар сел ему на ухо, воздел лапки и горячо зашептал:

— Втроем идут! Он, лошадь и обезьянка. Одна шпага у них и два кастета. У лошади изжога от нашей травы, у обезьянки блохи, у самого — первая группа, резус положительный…

— Сколько их, говоришь? — устало опустив веко, переспросил фельдмаршал. Единственный глаз его с удовольствием укрылся веком и перестал вращаться.

— Трое, вашсясь! Блох не считаю, они наши.

— Плохо дело, — промолвил фельдмаршал. — Трое на одного — это плохо. Я бы даже сказал — херово. Я бы даже сказал… Ну да ладно…

После грандиозной попойки по случаю прибытия в ставку государя, после двух тысяч бочек водки при полном отсутствии даже сухарей, после диких плясок и пьяных хороводов в составе дивизий, после того как весь порох ушел на фейерверки, после того как пьянехонький государь, стоя на карачках и желая поблевать без свидетелей, приказал армии самораспуститься — Кутузов остался в поле абсолютно один, без армии, без припасов и без ботфорт, которые он совершенно напрасно поставил на горячую крестьянскую печку.

— Один в поле, да к тому же глаз вон… — Кутузов поднял голову и посмотрел в зеркало. Из зеркала на него с немым укором глядел старый похмельный дедушко, ряженый фельдмаршалом, со здоровенным комаром на оттопыренном ухе. Вздохнув, он убил комара и вновь принялся писать отчет в Петербург о проделанной тяжелой работе, о дьявольски хитром плане по окружению неприятеля, о полном разгроме упомянутого неприятеля и о позорной его капитуляции на фоне отсутствия собственных потерь. Все бумаги предстоящих кампаний Кутузов привык составлять заранее. Присовокупив к докладу также просьбу о высылке железной клетки для содержания плененного французского императора, “в виду полного его помешательства на почве утрат, посему дик стал неимоверно и на людей с зубами кидается, такожде и две малые клетки для маршалов его, коих вид столь ужасен, что без клеток несть смысла везти оных через всю страну во избежание выкидышей у крестьянок и эпидемии детских заиканий”, Кутузов вышел во двор, опустил письмо в ящик и попытался вытащить саблю. И опять ржавая сабля не поддалась ни силе, ни уговорам.

— Вот ведь говно! — сказал Кутузов не столько во гневе, сколько для истории, и пошел искать дубину. Дубина сразу же бросилась ему в глаза, потому что стояла посреди двора и моргала.

— Седлай коня! — бросил фельдмаршал. Дубина, визжа на поворотах лаптями, понеслась исполнять.

Через полчаса фельдмаршал был готов к боевым действиям любого рода, будь то преодоление водных преград по дну или рукопашная схватка один на один с танковым взводом. Только листовой меди было на нем два пуда, да бочонок пороху на спине, да три маленьких ружьишка, да одно большое на колесиках, да мешок картечи, да пуленепробиваемая чугунная треуголка, да связка шпицрутенов, да два боевых знамени и одно трудовое, да походный комод, да семь бутылочек с семью морсиками, да… Короче, ноги у коняшки подломились, и все перечисленное, включая фельдмаршала, рухнуло в пыль пред ясны очи молодого дубины, который по предписанию должен был шагать впереди с личным штандартом командующего.

— Один-ноль в пользу врага. — послышался из пыли старческий голос. — Наступление, ядри его, захлебнулось. Победа, ядри ее, отодвинулась…

…Толстая лошадь покорителя Европы подошла к воде и окунула в нее свою потную харю. Последовавший за этим крик толстой лошади покорителя Европы был столь впечатляющ, что сам покоритель едва не запятнал свой мундир, а его ручная обезьянка напрудила больше собственного веса. Удалец-рак, держа марку, поболтался в воздухе с вопящей лошадиной мордой, затем отцепился и улетел в реку. Там его ждали всеобщий рачий восторг и безмолвное восхищение гарема. Лошадь же, шатаясь на ветру, постояла немного и со стуком упала на землю. Паралич пробил ее от хвоста до носа. “Вот как бывает!” — успела подумать лошадь, и другой паралич пробил ее от брюха до лобной кости.

Через полчаса неудачных попыток завести свой транспорт Наполеон спрятал в рюкзак клизму, нашатырь и скипидар, сел на камень и предался отчаянию. Кампания, merde, была проиграна. Победа, merde, впервые обходила его стороной.

— Merde! — воскликнул Наполеон. — Проклятая страна! Засраные раки! Чертов Кутузов!

В соседних кустах обиженно крякнули. “Говно французское!” — пробормотал Кутузов, но из кустов не вылез. Он был пожилой человек и действовал с максимальной осторожностью.

— Кто говно французское? — вопросил Наполеон, прекрасный слух которого был отцом многих его побед. Кусты промолчали.

— А чье говно говорит? — поинтересовался Наполеон, вытягивая из ножен острую жиллетовскую шпагу. Кусты вздохнули. Затем из них поднялась утыканная ветками седая голова, снова вздохнула и почесалась сморщенной стариковской рукой.

— Шел бы ты отсель, куртизан европский! — посоветовал Кутузов. — Страна у нас дикая. Не ровен час, похлебку из тебя сварим.

Наполеон с удивлением оглядел дедушку-лесовичка и бросил шпагу обратно в ножны. С детьми и престарелыми он не воевал.

— Кто такой? Сусанин? Распутин? — высокомерно спросил Наполеон.

Вздохнув в третий раз, Михайла Ларионыч засучил рукав и издали показал татуировку. Наполеон прочитал и опять удивился.

— Так вот ты каков! — задумчиво сказал Наполеон. Шпага его снова потянулась к руке.

— Дикая страна, ой дикая! — сокрушенно покачал головой Кутузов. — Может, и варить не станем. Может, и сыроедом сожрем, вместе с булавкой твоей.

— Да ну-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!.. — протянул Наполеон. Непривычный к российской пище, животик его подвел, но шпага его сверкнула в воздухе и, отсалютовав противнику, изготовилась к бою.

— Да ты погоди! — без труда сморщил свое старческое лицо Кутузов. — Давай хоть поговорим немного. Я говорю, чучелу из тебя сделаем и в политехническом музее поставим. А ты что скажешь?

— Старый пердун! — гордо сказал Наполеон. Он был забывчив и горд. Он понял, что противник вызывает его на словесную дуэль, и не собирался лезть за словом в карман. — Старый одноглазый пердун! Пердун старый одноглазый!

— Пердун, — согласился Кутузов. — Одноглазый, это верно. Да и тот минус три. Это правда. Один-один. А вот ты, батюшка, ногами-то столь короток, что мужскому естеству твоему находиться как бы вовсе и негде.

— Пердун! — пренебрежительно сказал Наполеон. В диспуте он привык обходиться одним аргументом. Остальные ему заменяли неприличные жесты и огромное презрение к оппоненту. — Сын пердуна! Муж пердуньи! Отец двух маленьких пердунят!

— Трех, — поправил его Кутузов. — Трех, батюшка. Сколько у тебя извилин в мозгу, столько у меня и детей. А у тебя детей нету и быть не может, потому что ты, батюшка — мерин двухвостый. Два-один. И России тебе не видать, потому что глазки зело жиром заплыли. Три-один. И на Святой Елене тебе скучно будет, потому что это остров, и кино туда не возят. Три с половиной-один. А кто в Москву со спичками придет — тому весь коробок в зад вобьют. Ха-ха! Пять-один. А кто…

— Умри, старик! — вскричал император. Длинная шпага его сверкнула в лучах воинской славы, а левая, менее короткая, нога напряглась для прыжка. Которого, впрочем, не последовало.

— Огонь! — коротко скомандовал Кутузов, и тяжелая сосновая дубина опустилась на голову французского императора. Переступив лаптями, молодая русоволосая дубина замахнулась еще раз.

— Отставить! — сказал Кутузов. Дубина повиновалась и опять замерла в абсолютно древесной позе, ничем не отличаясь от стоящих кругом деревьев. На груди молодого дубины висел скворечник, старые изношенные лапти дали побеги, из прорехи в штанах выглядывали мышки-полевки.

— Маскировка! — молвил, обращаясь к потомкам, Кутузов. — Сиречь, военная мимикрия. Сиречь, основа всех ратных искусств. Плюс дубина народной войны. Плюс бескрайние просторы. Итого — победа! Сиречь, виктория.

— Ура! — подтвердила дубина народной войны. Она сама была из-под Тамбова, где ходила в учениках матрешечника, который отдал ее вместо себя в солдаты, которыми командовал Кутузов, который с детства не любил французов,

Которые похожи на свиней,

Что спят в болоте собственных слюней,

Что спят и видят куль с чужим добром,

Но вместо этого получат в лоб огром-

Ный хрен и тридцать два пинка

От русского большого мужика!

И будет далее цвести страна Расея

На тех равнинах, где Господь ее посеял!

Прокричав эту горделивую песню, Кутузов спрыгнул с поверженного французского венценосца и впервые за всю кампанию утер пот. За толстой тушей поверженной лошади французского венценосца кто-то глупый слишком громко захлопнул пасть и икнул.

— Появись! — велел Кутузов. Обезьянка вышла с поднятыми руками.

Сумма гримас на ее личике выражала полное подчинение победителю, огромное желание извиниться и горячую просьбу немедленно обгадить лежащего на земле бывшего хозяина, который вверг ее, честную обезьянку, в столь неудачную войну с таким мощным полководцем. Кутузов с сомнением оглядел ее и покачал головой.

— Иди в жопу! — милостиво сказал он. Мелко кланяясь, обезьянка удалилась в сторону Баренцева моря. Сразу же забыв о ней, Кутузов повернулся к Наполеону. Но тут из-за бугра послышался цокот копыт, визг тормозов и хлопанье дверей.

— Ба-ба-ба! — пьяненький государь Алексан Палыч вырулил через кусты к полю недавней битвы с рюмкой водки в одной руке и связкой орденов в другой. Улыбнувшись и отдав честь, Кутузов наклонил шею для орденов и открыл рот для водки.

— На! — сказал государь Алексан Палыч, вливая водку и вешая орден. — На, миленькой!

Наполеон с трудом проглотил водку и потрогал надетый орден. Приподнявшись, он вдруг снова увидел Кутузова, показал на него пальцем и заплакал, тряся ушибленной головой.

— Я т-тебе! — погрозил Кутузову его собственный государь. Кутузов изумился.

— Дык… Спозвольте… — он изумился еще больше, и единственный глаз его, сойдя с орбиты, вылупился на самого себя. — Я ж… Мы ж…

— А то!! — гневно закричал пьяный русский император, помогая подняться полуубиенному французскому. — Какой сейчас год, дурень?!

— Ды как какой… Он же…

— Бланманже! — заорал государь, высочайше топая ножкой. — Фаберже! В неглиже! Одиннадцатый год, одиннадцатый! Думать надо, прежде чем бить! Думать!

Он был прав, этот простой, но неглупый русский царь. Попытки опередить историю ничего, кроме смеха, вызвать не могут. Кутузов явно поторопился. Но поторопился и Наполеон.

— Что, трудно было еще годик обождать? — укоризненно спросил его Александр. Наполеон всхлипнул и прикрыл ордена рукой. — Не бойся, не отберу… Ну, не плачь, не плачь, хватит! На будущий год приезжай, тогда повоюем. А пока не время. Год не тот. Предпосылок нету. Историки засмеют. Тушь вытри. Учебники, вижу, плохо читал. Мою помаду возьми, дарю. И думать надо почаще. Слабительное принимай. И лыжи сними. Не видишь — лето кругом? Костюм у тебя хороший, за выкройку трех баранов даю. А мы-то, дураки, ширинку застегнутой носим. Как погода в Париже, не каплет? Людовики не беспокоят? Сзади тоже в соплях, на, моим вытрись. Эй, Господи! Браток! Солнышка бы нам! Гулять желаем! Эй, ты, рыжий, сюда неси!

Сверкая засаленной кепкой, из-за бугра вылетел с подносом Ленин. На подносе искрилось гранями целое озеро водки, могучие подтяжки вождя крепко прижимали к телу целую охапку зеленого ворованного лука, узенькие монгольские глазки лучились праздником. Следом за ним, хлопая себя по запыленным бедрам, улыбчивой толпой шли Геринг, Перикл, Бухарин, Софья, полдюжины Пиев, Соломон, три Карла, Гагарин, Микки Маус и Глазунов. Два последних несли на римских носилках Рузвельта. Рузвельт держал в руках портрет Крамарова и улыбался шире других…

-…Лэхаим! — сказал Александр Первый и первым поднял свою рюмку.

— Пгозит! — захихикал Ленин и чокнулся с ним налитой до краев кепкой.

— За вас, шановни добродии!! — покачнулся на носилках Рузвельт.

Все выпили и, включая Софью, крякнули. И посмотрели на двух полководцев. Те все еще дулись, не глядя друг на дружку.

— И это пройдет! — сказал Соломон, засмеявшись. И он, черт его дери, опять угадал…

(С) Евгений Шестаков

Суррогатный отец

Телефон у меня на рабочем месте тихий и застенчивый. Удавил ему громкость звука, после того, как от неожиданной трели пролил себе на штаны горячий кофе. Я его вообще тогда хотел об стенку швырнуть, да он не мой.
Вот и сейчас, каким-то извиняющимся голоском попросил меня снять трубку.
-Да, - я с лёгким раздражением выплюнул в трубку слово. Не люблю, когда мне звонят.
- Сергей, долбоёбушка, здравствуй, это Наташа, - голос был знаком, но кто это, я вспомнить не мог. К тому же я не понимал, что за Наташа звонит мне на работу, и почему она так фамильярничает? На мой взгляд, что бы сказать мне «долбоёбушка», мы должны быть близки.
-Э-э-э-э…какая Наташа?
В трубке раздалось сосредоточенное сопение.
- Сергей Анатольевич! Вы, кажется, последнюю память пропили… Наташа Свистунова.
Опа!

Я вспомнил, что и верно: бывшая моя пассия знала рабочий телефон.
- Нат, здравствуй, милая… а чего не на мобильник звонишь?
-Да тебя дозвонишься…постоянно занято.
Я вытащил из кармана трубку и взглянул на дисплей телефона. На нём нагло жирнела восьмёрка. Ага, понятно: опять пихнул в карман до включения блокировки.
- Да, бывает. Работы вал, звонят один за другим. Слушаю тебя.
В трубке зашипела неизвестного происхождения пузырьками пауза.
- А я тебя на свидание пригласить хочу.
О как!
- На свидание? Кхм. Старая любовь не умирает? Носок мой грязный под кроватью нашла что ли?
- Да ну тебя! Если уж тебя коробит слово «свидание», то считай, что просто приглашаю пивка попить. Пятница, опять же.
Что ж, вполне резонная аргументация. Кроме того, мне любопытно стало, чего же она от меня хочет-то?
- Где?
- Ну, то кафе, рядом с моим домом, помнишь? Во сколько будешь?
- В восемь, - вспомнив наглую цифру, сказал я, и дал отбой.
Хорошая девушка. Даже жили вместе. Недоверие к ней у меня родилось после её фразы «а у меня на ногах волосики такие мягкие, что можно мужской бритвой пользоваться». А я-то думал, почему у меня так быстро лезвия засираются?

***
Пунктуальностью Наталья никогда не страдала. Посему к её появлению, я успел благоразумно принять два литра пива и сто пятьдесят непонятной жидкости, сильно напоминавшей разбавленную водку.

Наконец она появилась. Вернее не она, а они. Наталью сопровождала подруга.
«Симпатичная, засранка» - отметил я.
- Знакомься, Ирина, - представила ту Наталья.
Расположились за столом. Уставились в меню. Молча, и как-то яростно, как будто от их выбора зависела судьба поколения. Я рассматривал их поочерёдно, и задумчиво прихлёбывал пиво.

Когда принесли заказ, продолжали молчать. Я не спешил делать выразительного лица, посылающего мессадж «ну, и какого хуя?». Мне было уютно и спокойно. Бывают такие моменты, в которые полностью теряешь мысли, реакции на внешние раздражители, вобщем, всё то, что мешает спокойно существовать. Но всему приходит конец.
- Сергей, дело у меня…у нас к тебе деликатное..- начала неуверенно Наталья.
-Трихаманоз что ли поймали? Это ерунда. Две таблетки Ципролет 250, и порядок.
Девушка внимательно посмотрела на меня:
-Ты что, уже пьян?
Я пожал плечами.
-Да нет ещё, вроде… но если ты так хочешь…
Наташа набрала полную грудь воздуха и выпалила залпом, как будто сто грамм спирта в себя опрокинула:
- Я – лесбиянка. И я люблю Ирину. Понимаешь?
- Понима-а-а-ю, - пристальна разглядывая Ирину, протянул я.
Ната ревниво дёрнула губками.
- Мы хотим ребёнка. А ещё лучше – каждой по ребёнку.
Никогда не верил в совершенство этого мира.
- Солнышко, можно я водки выпью? Лесбиянки–педофилки - это даже для меня круто.
Да и причём тут я? Киднеппингом не занимаюсь, вроде, - я пожал плечами и стал наливать себе водки.
Девушка стопорнулась.
- Ты совсем осёл? Какой киднеппинг? Мы от тебя детей хотим, от тебя, обормот!
Я откинулся на спинку стула. Слегка попустило.
- А почему от меня, я же обормот?
- Да не знаю я других мудаков, которые бы согласились стать суррогатными отцами. А из банка спермы материал брать – налететь можно нешуточно. Да и дорого это.

Интересно, а когда Наталья уговорила себя, что она лесбиянка? До встречи с Ирой, или после? Думаю, что – до. Сначала стала адептом ориентации, а потом занялась прозелитизмом.

Враки, что человек думает мозгом. Человек думает гормонами. Позже, вспоминая свою полупьяную скороговорку «говновопрос-мараторий на бухло две недели-минералка-натуральные соки-зарядку по утрам», мне становилось стыдно. Такие дела.

***
Странная штука – время. Когда его некуда девать, оно тянется, как резинка от трусов – думаешь, что вот-вот оборвётся, а она тянется и тянется, и, как правило, момент обрыва упускается, и получаешь по пальцам пребольно. Когда же определённая дата тебе неприятна, то она приближается крайне быстро, «бля» не успеваешь шепнуть.

Мобильник подпрыгнул на журнальном столике и пополз к границе стола. Было лень, но пришлось взять. Звонила Наталья.
- Привет. Что делаешь?
Обычно по субботам я на этот вопрос отвечаю односложно – «похмеляюсь». Но тут я непроизвольно ответил альтернативно:
- Футбол смотрю.
Впрочем, я не наврал: питьё пива и просмотр футбола так же неразделимы, как серп и молот в советской мифологии.
- Пчёлкин, зараза, пиво, небось, пьёшь?
Всегда ценил женскую проницательность.
-Да ты что? Мы ж вроде договорились.
- Ну да, ну да. Ты когда подъедешь?
-Завтра.
- Почему не сегодня?
-Да? А если наши проиграют? Мне ж восстановиться надо будет, - с праведным гневом в голосе ответил я, - книжек, что ли не читали? Мужская сексуальная организация – очень тонкая вещь, малейший стресс, и хуй не встанет. А тут такое ответственное дело.

Положив трубку, я всерьёз задумался о последствиях такого гешефта. В активе я имел возможность переспать с двумя неплохими бабами, и не предохраняться. В пассиве я имел слово «ребёнок». Не то, что бы я испытывал моральные терзания по поводу того, что где-то растут мои дети, и я их не вижу (сколько голодранцев бродит по планете с моими генами – я просто не знал), но что, если эти суки подадут на установление отцовства, и ближайшие восемнадцать лет я буду тупо засылать деньги каким-то блядям, абсолютно, кстати, не родным?

***
Девушки сидели на постели рядом, как школьницы за партой, и внимательно смотрели на меня. Напротив, в кресле, сидел я. Ощущал себя я крайне глупо. В таких случаях есть два основных способа компенсировать эту ситуацию. Первый – просто забить. Второй – посмеяться над собой. Ни то, ни другое не получалось.

Я прокашлялся.
- Девушки, будьте добры, разденьтесь.
Молчаливая Ирина стала расстегивать на себе блузку. Наталья посмотрела на неё, потом на меня, и злобно каркнула:
- Серёга, выйди из комнаты, пока мы раздеваться будем.
Я усмехнулся.
- Это ещё зачем?
- Стесняемся.
- Да? Знаешь, как говорил Монтень, «когда бы вы не умерли, будите пребывать мёртвыми одинаково долго, вне зависимости, умерли вы стариком, или на руках кормилицы». Так и тут – какая разница, когда я увижу вас голыми? Всё равно – голыми.
Посопев, Наташа присоединилась к подруге. Я потянул ремень брюк.

Теперь передо мной сидели две голые школьницы. Если Наталью я изучил давным-давно, то на Иру я таращился с неподдельным интересом. Наташа при этом нервничала.
- Милый дамы, поласкайте друг друга, пожалуйста, - прервал я молчание.
- Это ещё зачем? – хмуро буркнула Ната.
- Вы чего, книжек что ли не читали? Родителями ребёнка будете вы. А родители должны иметь психологическое и метафизическое единение при зачатии. Иначе не ребёнок выйдет, а так – хуйня.

С откровенной эрекцией я стал смотреть откровенное лесбо-шоу.

- Ну, хватит, - Наталья заметно нервничала, - иди сюда, приступим.
Я подошёл. Наташа легла на спину и раздвинула ноги, отрешённо повернув лицо в сторону фикуса на подоконнике.

Знаете, что такое «методичные фрикции»? Это такое унылое действие, напоминающие написание квартального отчёта. Преображение своей бывшей девушки меня поразило: эта сука делала вид, что ей не нравится. А раньше делала наоборот. Я даже стеснялся её громких стонов, думал, что полдома слышит.

Кончил ей на живот.
-Что такое? – возмутилась моя перманентная любовь, - почему не в меня?
-Ты чего, книжек, что ли, не читала? Первая эякуляция должна быть в воздух, потому как вредно. Всякие концерагены и остатки предыдущего в канале ствола. Зачатие должно быть со второго раза.
-Да? – девушка была явно озадачена, - ну давай этот твой второй раз.
-Погодите! – я сделал решительный жест рукой, - сейчас вам необходимо сделать мне минет.
Девушки разинули рты.
-З-зачем?
-Вы чего, книжек что ли не читали? При зачатие необходим минет. Он как бы объединяет совокупляющихся в единое целое, стимулирует отца к нежности. А нежность при зачатие – это очень важно. Ребёнок должен рождаться в любви, а не в поебончике. Так же существует эзотерический аспект этого дела, о котором я говорить не хочу, так как он – изотерический. Камасутра, опять же, настоятельно рекомендует.

Наташа покосилась на подругу.
- Ир, давай, а?
Покорная девушка молча принялась сосать. При сём действии у меня пронеслась мысль, что лесбиянка Ирина не потеряна для мужской части народонаселения. Далеко не потеряна.

На лице Натальи блуждала какая-то тревожная мысль. Наконец она поинтересовалась:
-Пчёлкин, а в этих твоих книжках нигде не сказано, что бы мы тебе ещё и в жопу дали?
Я пожевал губами.
-М-м-м….неплохая мысль.

***
Я стоял на остановке и поджидал маршрутку. Временами прикладывал холодную бутылку пива к гематоме, набухающей под глазом. Ныли расцарапанные лоб и рука. Во мне твёрдо росла уверенность, что женщин понять я не смогу никогда.


© геша

Незнайка

В день рождения бабуля связала мне свитер, мама подарила ранец, пенал с карандашами и прочую дребедень-осенью мне в школу, в первый раз-В первый класс. Дед отрыл где-то подзорную трубу, а втихаря подсунул классную рогатку, взяв с меня обет молчания. Папа купил паровозик и пару секций для железной дороги, сборкой которых они с дедом и занялись, выпихав меня в гостиную развлекать гостей, а именно-двоюродную сестру Светку.

Общаться с прыщавой старшеклассницей совершенно не входило в мои планы, как и в её, впрочем, тоже. Припёрлась она пожрать на халяву, да поцыганить у мамы косметики, а у деда-денег. Отдарилась Светка книжкой про Незнайку. Мало того, что эту книгу в своё время ей подарила мама, так ещё эта змея накарябала на развороте дарственную надпись с намёком на мой неразвитый, по её мнению, мозг.

Сестра полезла рыться в маминых духах, а я сел на диван и принялся уныло рассматривать знакомую книгу. От окончательного разочарования в жизни меня спасли аппетитные запахи с кухни. Стали накрывать на стол. Наигравшиеся железнодорожники принялись суетливо помогать,
подмигивая друг другу и щебеча незнакомое мне слово «Аперитив». Слово это маме с бабулей не понравилось, и помощников выдворили на балкон, где они закурили и стали стрелять из рогатки.

Папа удачно попал гайкой в попу дворничихе тёте Рае и сказал ещё одно непонятное слово - «Иес»! Тётя Рая завертелась в поисках обидчика, а дед с серьёзным лицом указал ей на катавшегося по двору на велосипеде Яшу- сына местного депутата.

Яша рефлекторно прибавил хода, но он был толст, а тётя Рая-зла. Она сбила велосипедиста с седла, загнала в крапиву и отходила метлой. При этом она громко называла Яшу и Яшиных родителей очень нехорошими словами, которые мама не разрешает говорить даже деду, когда тот выпьет. Папа с дедом хлопнули по рукам, и теперь оба радостно крикнули странное «Иес»!

Тут пришла мама, и мы пошли к столу. Ничего интересного не было, папа с дедом быстро наливали водку, мама с бабулей цедили наливку, рюмку которой под шумок ухитрилась заглотить Светка, отчего у неё покраснели уши и прыщи.

Я поел, напился газировкой, пробубнил какой-то стишок и был отправлен на дневной сон-как условие вечернего похода в цирк с бабулей и дедом. Спать мне не хотелось, но выбора не было, и я залёг на кровать, наблюдая за застольем через неприкрытую в суете дверь.

Всё шло по накатанной-мама приносила и уносила тарелки, папа с дедом наливали, бабуля их осуждала, Светка чавкала и давилась от жадности.
Но тут в гостиную вышла мама,неся перед собой на вытянутых руках Светкин подарок.Такое выражение лица я видел у мамы,когда папа нечаянно наступил на хомячка и пришёл к ней с этим трафаретом и вопросом:-«Как лучше рассказать ребёнку про Смерть?»

-Что это за мерзость? - ледяным голосом спросила мама, обнося присутствующих книгой по кругу.
-Э-э-э… - не нашелся, что ответить, папа.
-Что? Что там? - вытянула шею Светка.
-Так уж прям и мерзость-писнула бабуля.
-Это хуй! - отчётливо произнёс дед в сгустившейся тишине.
-Где? Дайте поближе посмотреть-заканючила Светка.
-Молодая еще, успеешь насмотреться-ответил дед.
-Папа! Ну, как не стыдно при девочке-то!
-Будто я и не слышала никогда!
-А то и видала, поди? - не унимался дед.
-Замолчи уж, охальник старый! - прикрикнула бабуля, но как-то не очень грозно.

На обложке злосчастной книги из жёлтых штанов Незнайки вылезала большая кривая колбаса, нарисованная почему-то зелёным карандашом, и, проползя через полкниги, упиралась под юбочку Кнопочки, опрометчиво нагнувшейся за цветком.

-Кхххым.…А по моему, мальчик просто хотел нарисовать огурец-робко промолвил папа.
-Ага! И помидоры там висят..Незрелые просто ещё. Натюрморт, однако-поддакнул дед.
-Да какой же это огурец? Да и почему сзади-то к девочке?
-Ну не все, знать, предпочитают миссионерскую позицию-съехидничал дед.
-Миссионерская-это как? - тут же заинтересовалась Светка.
-Поговори мне ещё! - рявкнула мама, - быстро неси ластик!
-И линейку заодно-попросил дед.
-Это ещё зачем?
-Хотим определиться в размерах детской фантазии, в масштабе, так сказать, по инженерному…

Светка-дура, принесла и то и другое. Линейка полетела в папу, а мама, раскрасневшись, принялась тереть ластиком.

-Вот всю жизнь так…Ты вдоль три-то, так сподручнее, да и естественнее как-то-направил мамину руку папа.
-Мы с тобой вечером поговорим-ответила мама тоном, не предвещающим папе ничего хорошего.

Через несколько минут обложка приобрела относительно целомудренный вид, да и тихий час подошёл к концу. Папа с дедом вышли покурить на балкон, а я увязался за ними.

-Ты бы сынок, как бы это сказать…Ну не рисуй такое больше, а то мама расстраивается, ладно?
-Ладно…
-Обещаешь?
-Обещаю…

А вы что думали? Что я деда сдам? Да он у меня самый классный дед на свете, и в цирк, опять же, идти…Жаль только, что к нам бабулю приставили, а то вот весной вдвоём с дедом ходили-Вот это цирк был, особенно во втором отделении, после буфета…

Но уже другая история…..

© Андрей Альбертович Мужской

Вдогонка, трэш для 9-го класса с оркестром

- А вот это, дети, башенный кран. Один дяденька не соблюдал технику безопасности и стоял под стрелой. А крановщик с крановщицей уронили использованный гудрон, и дяденьку зашибло насмерть.
- А вот это, дети, электролебёдка. Один мальчик был непослушным и не соблюдал технику безопасности. Он полез играться с тросом, а в это время лебёдка включилась, и его намотало на барабан.
- А это, дети, бетономешалка. Одна тётенька не соблюдала технику безопасности, и встала рядом с бетономешалкой, и на неё вылилось три тонны бетона. А по качеству бетона наш завод занимает какое место в стране? Ну-ка, Скворцова!
- Третье.
- Правильно, третье.
- А вот это, дети, трансформаторная будка. Одна девочка не соблюдала технику безопасности и спряталась в будке от маньяка. Лучше б отдалась, честное слово.
- А вот это, дети, фрезерный станок. Не суйте туда руки, а то один дяденька не соблюдал технику безопасности, и сунул, пришлось ему ноги по пояс ампутировать.
- А вот это, дети, тоже какой-то станок, только я не помню, как он называется. Что самое главное в обращении с ним? Техника что? То есть чего? Бе-зо-пас-нос-ти, бездари.
- А вот это, дети …
- А вот это, Вера Степановна, циркулярная пила. И одна учительница сейчас допиздится.
- Сидоров! Что за выражения!
- Допизделась.
- Заебала!
- Держи! Стой, куда …
- Детки! Мальчики! Вы чего!!!!
- Вера Степановна, вы нам рассказывали про фокус Кио, где он женщину пилил. Вот мы сейчас попробуем.
- Прекратите!!!! Завтра!! Все!!! С родителями – к директору!
- Ну теперь точно допиздилась.
- Как пилить будем – вдоль или поперёк?
- Давай вдоль.
- А с головы или с пизды?
- Давай с пизды, пущай посмотрит.
- Мальчики! Золотые! Ненаглядные! Вы ведь шутите, правда? А хотите я вам всем дам?
- Гы, дура старая, поебаться напоследок захотелось? Ты в зеркало-то давно смотрела?
- Мы Скворцову ебём вообще-то.
- Как??? Анечка, ты же отличница …
- Ну да, я отличница. И что теперь – не женщина?
- Ладно, хорош, включай!
- Не надо!!!! Не надо!!! Нет!!!!!!!!!! НЕ НААААААААААААААААА

© Хренопотам

Шоколадная конфета

Я недолго побыла единственным ребёнком в семье. Всего-то четыре года. Я даже понять этого не успела. Однажды у мамы вдруг появился живот. Он рос и шевелился. Был большой и круглый. Мама предлагала мне его потрогать, а я боялась. Мама ещё сердилась почему-то…
А потом наступила осень. Бабушка нарядила меня в бордовый костюмчик со слонёнком на нагрудном кармашке, и повезла куда-то на автобусе. Потом мы с ней долго куда-то шли-шли-шли, пока не дошли до большого дома. Я подумала, что мы к кому-то в гости едем. Бабушка часто брала меня с собой в гости… Но в дом мы так и не зашли. Бабушка встала под окнами, неуверенно посмотрела на окна, и крикнула:
- Таня!
Я тоже хотела крикнуть, но почему-то застеснялась. Может быть, потому что на мне был мальчишечий костюм? Он мне не нравился. Из-за моей короткой стрижки и этого костюма меня постоянно принимали за мальчика. А я очень хотела, чтобы у меня были длинные косы. До пола. Как у Снегурочки. Но меня почему-то всегда коротко стригли, и не спрашивали чего я хочу. А я хотела ещё юбочку из марли, с пришитыми к ней блестящими бусинками, как у Насти Архиповой из нашей группы, и белые ботиночки от коньков… Я всю зиму просила папу снять с коньков лезвия, и отдать мне ботиночки. Лезвия их только портят ведь.
Белые ботиночки, с большим квадратным каблуком…
Я была бы самая красивая. А в этом дурацком костюме мне было неуютно и стыдно.
Бабушка ещё раз позвала Таню, и вдруг схватила меня за плечи, и начала подталкивать вперёд, приговаривая:
- Ты головёнку-то подними. Мамку видишь? Во-о-он она, в окошко смотрит!
Голову я подняла, но маму не увидела. А бабушка уже снова кричала:
- Танюша, молочко-то есть?
- Нет, мам, не пришло пока… - Отвечал откуда-то мамин голос. Я силилась понять откуда он идёт – и не понимала. Стало очень обидно.
- Где мама? – Я подёргала бабушку за руку.
- Высоко она, Лидуша. – Бабушка чмокнула меня в макушку. – Не тяни шейку, не увидишь. А на руки мне тебя взять тяжело.
- Зачем мы тут? - Я насупилась.
- Сестричку твою приехали проведать. – Бабушка улыбнулась, но как-то грустно, одними губами только.
- Это магазин? – Я внимательно ещё раз посмотрела на дом. Мне говорили, что сестричку мне купят в магазине. Странные люди: даже меня не позвали, чтобы я тоже выбрала…
- Можно и так сказать. – Бабушка крепко взяла меня за руку, снова подняла голову, и крикнула: - Танюш, я там тебе передачку уже отдала, молочка пей побольше. Поцелуй от нас Машеньку!
Так я поняла, что мою новую сестру зовут Маша. Это мне не понравилось. У меня уже была одна кукла Маша. А я хотела Джульетту…
Так в нашем доме появился маленький. Маша была беспокойной и всё время плакала. Играть мне с ней не разрешали.
А однажды мама собрала все мои вещи и игрушки в большую сумку, взяла меня за руку, и отвела к бабушке. Я любила гостить у бабушки. Там всегда было тихо, можно было сколько угодно смотреть цветной телевизор, а дедушка разрешал мне пускать в ванной мыльные пузыри.
Я возилась в комнате со своими игрушками, рассаживая кукол по углам, и слышала, как на кухне бабушка разговаривает с мамой.
- Не любишь ты её, Таня. – Вдруг тихо сказала бабушка. Она очень тихо сказала, а я почему-то, вот, услышала. Куклу Колю забыла посадить на диван, и подошла к двери.
- Мам, не говори глупостей! – Это уже моя мама бабушке отвечает. – Мне просто тяжело сразу с двумя. Машеньке только месяц, я устала как собака. А тут ещё Лидка под ногами путается… И ты сама обещала мне помогать!
- А зачем второго рожала? – Ещё тише спросила бабушка.
- Славик мальчика хотел! – Как-то отчаянно выкрикнула мама, и вдруг всхлипнула: - Ну, пускай она у тебя месячишко поживёт, а? Я хоть передохну. Её шмотки и игрушки я привезла. Вот деньги на неё.
Что-то зашуршало и звякнуло.
- Убери. – Снова очень тихо сказала бабушка. – Мы не бедствуем. Деду пенсию платят хорошую. Заказы дают. Прокормим, не бойся.
- Конфет ей не давайте. – Снова сказала мама, а я зажмурилась. Почему мне не давать конфет? Я же хорошо себя веду. Хорошим детям конфеты можно.
- Уходи, Таня. Кормление пропустишь. – Опять бабушка говорит. – Ты хоть позванивай иногда. Ребёнок скучать будет.
- Позвоню. - Мама сказала это, уже выходя с кухни, а я тихонько отбежала от двери, чтобы никто не понял, что я подслушиваю.
Мама зашла в комнату, поцеловала меня в щёку, и сказала:
- Не скучай, мы с папой в субботу к тебе придём.
Я кивнула, но почему-то не поверила…
Когда мама ушла, ко мне подошла бабушка, села на диван, и похлопала по нему, рядом с собой:
- Иди ко мне…
Я села рядом с бабушкой, и тихо спросила:
- А мне ведь можно конфеты?
Бабушка почему-то сморщилась вся, губами так пожевала, отвернулась, рукой по лицу провела быстро, и ответила:
- После обеда только. Ты что, всё слышала?
Я повернулась к бабушке спиной, и соседоточенно принялась надевать на куклу Колю клетчатые шортики. Бабушка вздохнула:
- Пойдём пирожков напечём. С капустой. Будешь мне помогать тесто месить?
Я тут же отложила Колю, и кинулась на кухню. Дома мама никогда не пекла пирожков. А мне нравилось трогать руками большой тёплый белый шар теста, и слушать как бабушка говорит: «Не нажимай на него так сильно. Тесто – оно же живое, оно дышит. Ему больно. Ты погладь его, помни чуть-чуть, поговори с ним. Тесто не любит спешки»
Весь вечер мы пекли с бабушкой пирожки, а дедушка сидел в комнате, и сочинял стихи. Он всегда сочиняет стихи про войну. У него целая тетрадка этих стихов. Про войну и про Псков. Псков – это дедушкин родной город, он мне рассказывал. Там есть река Великая, и дедушкина школа. Он иногда ездит туда, встречается с друзьями. Они все уже старенькие, друзья эти. И тоже приезжают в Псков. Наверное, там им дедушка читает свои стихи.
Когда уже стемнело, бабушка накрыла в комнате журнальный столик, принесла туда пирожки и розеточки с вареньем, а я, вымытая бабушкиными руками, чистая и разомлевшая, залезла с ногами в кресло, и смотрела «Спокойной ночи, малыши». О том, что я обиделась на маму я уже забыла. И сейчас вдруг начала скучать…
Я тихо пробралась на кухню, и села у окна. Видно было фонарь и деревья. И дорожку ещё. По которой должна была в субботу придти мама. Я слышала как бабушка меня зовёт и ищет, и почему-то молчала, и тёрлась носом о стекло.
Обнаружил меня дедушка. Он вошёл на кухню, скрипя протезом, включил свет, и вытащил меня из-под подоконника. Посадил на стул, и сказал:
- Мама придёт в субботу. Обязательно придёт. Ты мне веришь?
Я кивнула, но в носу всё равно щипало.
- Завтра будем пускать пузыри. – Дедушка погладил меня по голове, и поцеловал в макушку. – А ещё я расскажу тебе о том, как наш полк разбомбили под самым Берлином. Хочешь?
- Хочу…
- Тогда пойдём в кроватку. Ты ляжешь под одеялко, а я с тобой рядом посижу. Пойдём, пойдём…
И я пошла. И, засыпая на чистой-чистой простыне, пахнущей почему-то сиренью, я думала о маме и конфетах.
А мама в субботу так и не приехала…

***

Зазвонил телефон. Я посмотрела на определитель, и подняла трубку:
- Да, мам?
- Ты сегодня во сколько дома будешь?
Я посмотрела на часы, пожала плечами, словно это могли видеть на том конце трубки, и ответила:
- Не знаю. До шести я буду в офисе. Потом у меня подработка будет. Это часов до десяти. В одиннадцать заскочу домой, переоденусь, и в кафе. У меня сегодня ночная смена.
- Постарайся зайти в семь. Тут тебя дома сюрприз ждёт. Неприятный.
Мама всегда умела тактично разговаривать с людьми.
- Какой? Скажи лучше сразу.
- С ребёнком всё в порядке, он в садике. Володя приходил…
Я крепко закусила губу. Вовка ушёл от меня четыре месяца назад. Ушёл, не оставив даже записки. Где он жил – я не знала. Пыталась его искать, но он хорошо обрубил все концы… А я просто спросить хотела – почему?
- Что он сказал? Он вернулся? – Руки задрожали.
- Он исковое заявление принёс, и повестку в суд… На развод он подал.
- Почему?! – Другие вопросы в голову не лезли.
- По кочану. – Огрызнулась мама. – Твой муж, у него и спрашивай. От хороших баб мужья не уходят, я тебе уже говорила! А ты всё с подружками своими у подъезда торчала! Муж дома сидит, а она с девками трепется!
- Я с ребёнком гуляла… - Глаза защипало, но матери этого показать нельзя. – Я ж с коляской во дворе…
- Вот и сиди себе дальше с коляской! А мужику нужна баба, для которой муж важнее коляски! За что боролась – на то и напоролась.
- Да пошла ты! – Я не выдержала, и бросила трубку.
Значит, развод. Значит, всё. Значит, баба у Вовки теперь новая… За что, Господи, ну за что, а?
Снова зазвонил телефон. Я, не глядя на определитель, нажала на кнопку «Ответ», и рявкнула:
- Что тебе ещё надо?!
- Лидуш… - В трубке бабушкин голос. – Ты ко мне зайди после работки, ладно? Я уже всё знаю…
- Бабушка-а-а-а… - Я заревела в голос, не стесняясь, - Бабушка-а-а, за что он так?
- Не плачь, не надо… Всё в жизни бывает. Все проходит. У тебя ребёночек растёт. Ну, сама подумай: разве ж всё так плохо? Кому повезло больше: тебе или Володе? У Володи новая женщина, к ней привыкнуть нужно, пообтереться… А у тебя твоя кровиночка осталась. Каким его воспитаешь – таким и будет. И весь целиком только твой. Ты приходи ко мне вечерком. Приходи обязательно.
На подработку я в тот день так и не пошла. Провалялась у бабушки пластом. Иногда выла, иногда затихала. Бабушка не суетилась. Она деловито капала в рюмочку корвалол, одними губами считая капли, и сидела у моего изголовья, приговаривая:
- Попей, попей. Потом поспи. Утро вечера мудренее. Не ты первая, не ты последняя. Мать твоя дважды замужем была, тётка твоя тоже… А Володя… Что Володя? Знаешь, как люди говорят? «Первым куском не наелся – второй поперёк горла встанет». А даст Бог, всё у Вовы хорошо выйдет…
- Бабушка?! – Я рывком села на кровати, краем глаза увидев в зеркале своё опухшее красное лицо: - Ты ему, козлятине этой вонючей, ещё счастья желаешь?! Вот спасибо!
- Ляг, ляг.. – Бабушка положила руку на моё плечо. – Ляг, и послушай: не желай Володе зла, не надо. Видно, не судьба вам просто вместе жить. Бывает, Господь половинки путает… Сложится всё у Володи – хороший знак. И ты скоро найдёшь. Не злись только, нехорошо это.
Я с воем рухнула на подушку, и снова заревела…

***
Нервы на пределе. Плакать уже нет сил. Дышать больно. Воздух, пропитанный запахами лекарств, разъедает лёгкие, и от него першит в горле…
- Лида, судно принеси!
Слышу голос мамы, доносящийся из бабушкиной комнаты, бегу в туалет за судном, и несусь с ним к бабушке.
- Не надо, Лидуша… - Бабушка лежит лицом к стене. Через ситцевую ночнушку просвечивает позвоночник. Закусываю губу, и сильно зажимаю пальцами нос. Чтобы не всхлипнуть. – Не нужно судна. Прости меня…
- За что, бабуль? – Стараюсь говорить бодро, а сама радуюсь, что она моего лица не видит…
- За то, что работы тебе прибавила. Лежу тут бревном, а ты, бедная, маешься…
- Бабушка… - Я села возле кровати на корточки, и уткнулась носом в бабушкину спину. – Разве ж мне тяжело? Ты со мной сколько возилась, сколько пелёнок за мной перестирала? Теперь моя очередь.
- Так мне в радость было… - Тяжело ответила бабушка, и попросила: - Переверни меня, пожалуйста.
Кидаю на пол судно, оно падает с грохотом… С большой осторожностью начинаю перекладывать бабушку на другой бок. Ей больно. Мне тоже. Я уже реву, не сдерживаясь.
В комнату входит моя мама. От неё пахнет табаком и валерьянкой.
- Давай, помогу. А ты иди, покури, если хочешь.
Благодарно киваю маме, хватаю сигареты, и выбегаю на лестницу. У мусоропровода с пластмассовым ведром стоит Марья Николаевна, бабулина соседка и подружка.
- Ну, как она? – Марья Николаевна, ставит ведро на пол, и тяжело опирается на перила.
- Умирает… - Сигарета в пальцах ломается, достаю вторую. – Не могу я больше, Господи… Не могу! Уж лучше б я за неё так мучилась! За что ей это, Марья Николаевна?
- Ты, Лидок, как увидишь, что рядом уже всё – подолби в потолок шваброй. Говорят, так душа легче отходит, без мук…
Первая мысль – возмутиться. И за ней – тут же вторая:
- Спасибо… Подолблю. Не могу больше смотреть, не могу!
Слёзы капают на сигарету, и она шипит, а потом гаснет. Бросаю окурок в баночку из-под сайры, и снова иду к бабушке.
Бабушка лежит на кровати ко мне лицом, и молчит. Только смотрит так… Как лицо с иконы.
Падаю на колени, и прижимаюсь щекой к высохшей бабушкиной руке:
- Бабушка, не надо… Не надо, пожалуйста! Не делай этого! – Слёзы катятся градом, нос заложило.
- Тебе, Лидуша, квартира отойдёт. Дедушка так давно хотел. Не станет меня – сделай тут ремонтик, хорошо? Туалет мне уж больно хотелось отремонтировать, плиточку положить, светильничек красивый повесить…
- Не на-а-адо…
- Под кроватью коробочку найдёшь, в ней бинтик эластичный. Как умру – ты мне челюсть-то подвяжи. А то так и похоронят, с открытым ртом.
- Переста-а-ань!
- А в шкафу медальончик лежит. Мне на памятник. Я давно уж заказала. Уж проследи, чтобы его на памятник прикрепили…
- Ы-ы-ы-ы-ы-а-а-а-а-а…
- Иди домой, Лидок. Мама тут останется. А ты иди, отдохни. И так зелёная вся…
По стенке ползу к двери. В кармане звонит телефон. Беру трубку и молчу.
- Чо молчишь? – Вовкин голос. – Алло, говорю!
- Чего тебе? – Всхлипываю.
- Завтра двадцать восьмое, не забудь. Бутырский суд, два часа дня. Не опаздывай.
- Вовкаа-а-а-а… Бабушка умирает… Пожалуйста, перенеси дату развода, а? Я щас просто не могу…
- А я потом не могу. Не еби мне мозг, ладно? Это ж как ключи от машины, которую ты продал. Вроде, и есть они, а машины-то уже нет. Всё. Так что не цепляйся за этот штамп, пользы тебе от него?
- Не сейчас, Вов… Не могу.
- Можешь. Завтра в два дня.
Убираю трубку в карман, и сползаю вниз по стенке…

… «Не плачь, так получилось, что судьба нам не дала с тобой быть вместе, где раньше я была?» - Пела магнитола в машине таксиста, а я глотала слёзы.
Всё. Вот и избавились от ненужных ключей. Теперь у Вовки всё будет хорошо. А у меня – вряд ли…
«Только ты, хоть ты и был плохой… Мои мечты – в них до сих пор ты мой…»
- А можно попросить сменить кассету? Ваша Буланова сейчас не в тему. Я десять минут назад развелась с мужем.
Таксист понимающе кивнул, и включил радио.
«Милый друг, ушедший в вечное плаванье, свежий холмик меж других бугорков… Помолись обо мне в райской гавани, чтобы не было больше других маяков…»
- Остановите машину. Пожалуйста.
Я расплатилась с таксистом, и побрела по улице пешком. Полезла за сигаретами – оказалось, их нет. То ли потеряла, то ли забыла как пачку пустую выкинула. Захожу в магазинчик у дороги.
- Пачку «Явы золотой» и зажигалку.
Взгляд пробегает по витрине, и я спрашиваю:
- А конфеты вон те у вас вкусные?
- Какие?
- А во-о-он те.
- У нас всё вкусное, берите.
- Дайте мне полкило.
Выхожу на улицу, и тут же разворачиваю фантик. Жадно ем шоколад. С каким-то остервенением. И снова иду вперёд.
Вот и бабушкин дом. Поднимаюсь на лифте на четвёртый этаж, звоню в дверь.
Открывает мама. Не давая ей ничего сказать – протягиваю через порог ладонь, на которой лежит конфета:
- Я хочу, чтобы бабушка её съела. Пусть она её съест. Знаешь, я вспомнила, как ты мне в детстве запрещала есть конфеты, а бабушка мне всё равно их давала… Я тоже хочу дать бабушке конфету.
Мама молчит, и смотрит на меня. Глаза у неё красные, опухшие.
- Что?! – Я ору, сама того не замечая, и конфета дрожит на ладони. – Что ты на меня так смотришь?! Я принесла бабушке конфету!
- Она умерла… - Мама сказала это бесцветным голосом, и села на пороге двери. Прямо на пол. – Десять минут назад. Сейчас машина приедет…
Наступаю на мать ногой, и влетаю в комнату. Бабушку уже накрыли простынёй. Откидываю её, и начинаю засовывать в мёртвую бабушкину руку конфету.
- Возьми, возьми, ну пожалуйства! Я же никогда не приносила тебе конфет! Я не могла опоздать! Я… Я с Вовкой в суде была, ба! Я оттуда на такси ехала! Я только в магазин зашла… Ну, возьми, ручкой возьми, бабушка!!!
Шоколад тонким червяком вылез из-под обёртки, и испачкал чистую-чистую простыню, которая почему-то пахла сиренью…

***
Я не люблю конфеты.
Шоколад люблю, торты люблю, пирожные тоже, особенно корзиночки.
А конфеты не ем никогда.
Мне дарят их коробками, я принимаю подарки, улыбаясь, и горячо благодаря, а потом убираю коробку в шкаф. Чтобы поставить её гостям, к чаю…
И никто из них никогда не спросил меня, почему я не ем конфеты.
Никто.
И никогда.


@Мама Стифлера

Иезуит, вагонные споры...

из старенького..............
Провожающим - просьба покинуть вагон! – решительный тон проводницы не оставлял сомнений , что поезд «Москва – С.Петербург» сейчас тронется.
Стройная колбаска выходящих неожиданно была раскидана по стенам тамбура ввалившейся тушей припоздавшего пассажира. Поразительно, но обычно многословное племя сентиментальных провожателей снесло хамский напор безропотно : уж слишком суров и монументален был вид опоздальца. Из необъятного рта гиганта разило дорогими сортами коньяка и трубочного курева, увесистая рыжая сумка буйволиной кожи плотными боками намечала ему фарватер, а полы кашемирового пальто заглушали робкие стоны случайно защемленных.
- Милая! Чайку в шестое сообрази! – даже не оборачиваясь , рявкнул пассажир и ,тяжело сопя, ввалился в двухместное купе. Благообразный , интеллигентного вида старикан при виде новоявленного соседа поежился и поглубже засунулся очками в толстый том «Сравнительного языкознания», демонстрируя всем своим несчастным видом нежелание общаться . Впрочем, столь явное пренебрежение никоим образом не повлияло на благодушное настроение тридцатилетнего детины, со свойственной ограниченным натурам радостной прямотой ,он пробасил:
-Ну что , папаша, будем знакомиться, я Миха Жилин, типа бизнесмен, в Питер еду по делам: решать вопросы. Да ты , отец, не бычись, ехать нам вместе целую ночь, так что, давай-давай колись, как тебя звать-величать?
- Семен Геннадьевич…кхм…филолог, еду на симпозиум,- грустно промямлил старичок и тяжко вздохнул.
Ага! Академик, значит?- подмигнул маленьким свинцовым глазом Миха и споро начал выкладывать на столик снедь в ярких упаковках.
- Ну почему сразу академик? Всего лишь профессор…- неожиданно порозовел престарелый филолог.
-Отлично! Глубокомысленно заметил Жилин и решительным движением свинтил пробку с невесть откуда взявшейся бутылки коньяка.- Давай, отец…за знакомство, - тостующий щедро плеснул в граненые поездные стаканы.
- Позвольте отказаться, молодой человек…- профессор снял тоненькие очочки и сосредоточенно принялся полировать их белоснежным носовым платком.
- Да не стесняйся ты, Генадьич! – попутчик бесцеремонно вставил в холеную дворянскую кисть стакан,- закусон отличный, коньячок приличный! Не хочешь за знакомство, выпей за науку! Давайдавайдавайдавай !- наглец практически силком заталкивал ароматную жидкость в скорбный рот старца .
- Да-да , за науку, - постфактум неубедительно проблеял сухенький страдалец.
- От малацца! Это по-нашему! Стояночка! Не закусываем – посылаем вдогонку еще пару капель! Давайдавайдавайдавай…оп-па! Не стесняйся, Генадьич, балычок, севрюжка- наша исконная закусь. – как это водится у русского человека, неожиданное поездное знакомство и чуть-чуть алкоголя пробили брешь в замкнутости. Разговор перешел в хвастливую фазу.
Пунцово пылающий, уже переодетый в дорожный «Адидас» Миха , в приступе исповедальной болтливости вещал профессору о жизненных проблемах.
- Генадьич! Ты думаешь нам , бизнесменам, легко? Нам не легко! Это раньше мы с Репой( это шеф мой) нормально доили Измайлово…хватало всем! Все были довольны! Пацаны – в день имели, сколько работяга в месяц…Сейчас уже не то! Мне Репа говорит: « Сейчас , Миха, другие времена! Сейчас на гоп-стоп никого не возьмешь…сейчас батонами шевелить надо! Бабки должны вращаться и приносить бабки-штрих» Генадьич, ты ж профессор, что такое бабки-штрих?
- Да! – Семен Геннадьич неожиданно попытался вскочить, но больно зашиб яйцеобразную лысину о боковой светильник. Потирая ушибленное место, профессор разразился монологом.- Вот вы , уважаемый, говорите «бабки». А кто-нибудь задумывался об этимологии этого слова? По моему скромному мнению, персонификация денежных знаков по феминотипу идет от глубинной матриархальной сущности нашего народа. Обожествление женщины, в целом присуще общинному строю, который, мое глубокое мнение, не изжит окончательно в нашем народе. Общинные институты , пусть в извращенных формах, но живы!
-Я , вообще-то, за ловандос спросил…- ошалело пробасил Миха.
- Вот! – профессор потер сухие ладошки.- Давайте, юноша, еще по пять капель…угу! Давайте затронем временную трансформацию слова «деньги» , смотрите , вначале это «деревянные» : хомо советикус относился к деньгам с презрением! Потом деньги становятся «зелеными», «деревянные» умирают! Термин «зеленые» привносится в общество нарождающимся классом челноков, но тут же возникает пренебрежительно- уничижительное «бабки» криминалитета , который, на первых порах , не празднует власть денег..
- Эээ-э , папаша, эко тебя занесло…Не надо про то , в чем не» копенгаген»! Мы к бабосикам всегда со всем уважением! Кто деньги любит, у того их есть! Вот сколько у тебя с собой?
- Ну …шесть тысяч рублей…нас в общем-то встречают…- профессор пожал куценькими плечиками.
- Не любишь , ты, папаша, деньгу! И она тебя не любит!- Миха пьяно осклабился и вытянул из-под полки рыжий баул. На! Смотри! Здесь , Генадьич, полмулика полновесных евреев! Все мои! Еду вкидывать в одну делюгу. Пощупай, не стесняйся, когда такое еще увидишь. А ты говоришь, наука!
- Не зарывайтесь, юноша! Наука никогда не была дешевой содержанкой у всяких там нуворишей! – профессор явно обиделся , завернулся в клетчатое казенное одеяло и демонстративно отвернулся к стенке.
- Чаю желаете? – засунулась было в купе дородная проводница.
-Нет!- единодушно выкрикнули недавние собутыльники. Миха зло хлопнул дверцей и погасил свет.

Проснулся Миха от жуткого сушняка. «Тылох-тылох, тылох-тылох, ты лох- ты лох»- постукивали колесные пары. Не фига я не лох…- подумал Миха и жадно ополовинил нащупанную в темноте бутылку минералки.
-Дед..Дед! Профессор? Минералочки хочешь?- ответом было молчание.- Генадьич, ты че спишь или помер?- Миха щелкнул кнопкой , купе замерцало тусклым дежурным освещением. Профессора не было. Баула с деньгами тоже. На столе , посреди остатков бурной трапезы притаилась записка:
« Лошара! Твой баул с баболосом исполнил Сеня Архангельский, гордись. Передавай Репе привет, он у меня на зоне в шестерках бегал, помнит меня по погонялу «Профессор». Лавэ пойдет на общее. Предъяву мне кидать ,тебе не по чину и не по понятиям.»
Внизу записки стояла гордая подпись: Вор.

Миха , прочитав послание, резво выхватил из внутреннего кармана мобильник и затараторил:
- Михалыч! Да не спи ты! Короче , Профессор наживку проглотил! Ага! Баул фальшивых евриков и полкило наркоты! Найдете по маячку. Вышел в районе Бологое. Я ему Михой Жилиным представился, который под следствием у нас. Так точно ,товарищ полковник! Вор должен сидеть в тюрьме! Служу Отечеству!

© Какащенко

споры

-Новое открытие!- радостно во весь голос оповестил Ученый.
Вождь подскочил от неожиданности и сдавленно охнул.
-Ну ты стучись хоть, когда врываешься! Двести лет тебя учу! И что у тебя за манера, в самый неподходящий момент... Ладно, показывай, чего у тебя там?
-Вот, изобрёл!- Учёный с гордостью протянул Вождю стопку исписанных табличек.
Вождь скептически хмыкнул.
-Та-ак...- пробормотал он, изучив содержимое верхней таблички.- Ну, и что эта вся эта научная муть означает?
-Это порох!- обиженно надулся Учёный.- Величайшее достижение современной науки! Оно открывает совершенно потрясающий перспективы! Когда мы как следует...
-Погоди минутку!- остановил его Вождь.- Помолчи. Успокойся. А теперь посмотри на меня. Посмотрел? Теперь на себя. Ты ничего не замечаешь?
-Ты поправился, да?- спросил Учёный.
-Я не о том говорю!- прорычал Вождь.- Смотри, это что?
-Нога.
-А это?
-Другая нога. А зачем ты их мне показываешь?
-Сколько ног ты видишь?
-Ну... эээ...
-Мы осьминоги, болван!- рявкнул Вождь.- Когда ты это наконец поймёшь?! Мы раса глубоководных моллюсков! А что ты нам предлагаешь? Ну, не стесняйся, перечисляй свои великие достижения? Ирригация! Колесо! Гончарное дело! Или вот, мореплавание!- Вождь издевательски захохотал.- Лук и стрелы - ну посуди сам, на кой морской чёрт нам луки? Как мы их будем натягивать? Музыка - ну, я бы еще понял, если бы ты изобрёл барабан, но дудочку? У нас же нет губ, чем мы должны на ней играть?
-Ну, я полагал...- начал Учёный.
-Засунь её себе в сопло,- посоветовал Вождь.
-Именно так я и полагал поступить,- сдержанно согласился Учёный.
-А теперь ты приносишь рецепт пороха,- подытожил Вождь.- Зачем, ну зачем нам порох, объясни? Мы же, давай я тебе напомню ещё раз, глу-бо-ко-вод-ная раса. Вода, понимаешь? Мы всё-равно не сможем пользоваться порохом. Мы его даже изготовить-то не сумеем.
-А им и не надо пользоваться,- ответил Учёный.- Главное - изобрести. Зато теперь у нас появился доступ к новым отраслям знания. Мы, например, сможем начать изучение баллистики и республиканского строя, а еще у нас, теоретически, улучшились показатели защиты в городах, и не надо забывать о возможности производить пушки и мушкеты.
-Какие еще мушкеты?!-взвыл Вождь.
-Ой, да не важно,- отмахнулся Учёный.- Это я так, к слову. Мушкеты нам, как таковые, не нужны, но через их изучение мы сможем выйти к танкам и компьютерам...
-Которые всё-равно не будут работать.
-Не будут,- подтвердил Учёный,- потому что мы их и производить не станем, только исследуем, и сразу перейдём к физике элементарных частиц, теории относительности и космическим исследованиям. А уж тогда...
Вождь отвернулся и махнул щупальцем:
-Делай что хочешь.
-Я делаю что должен,- чопорно отозвался Учёный.- Нам необходимо первыми выйти в космос и занять лидирующие позиции, пока этого не сделали другие. А добраться до ракетостроения можно одним-единственным путём, другого не дано. Я ведь уже сто раз объяснял!
-Делай что хочешь,- кисло повторил Вождь.- Я уже устал от тебя.
-Да ладно, не дуйся,- Учёный собрал свои таблички и неловко хихикнул.- Лучше представь себе, как черви сейчас изучают коневодство, а кроты - астрономию, и порадуйся, что ты хотя бы осьминог. Вот им - действительно тяжело!

© bormor

Домовой

Настя зашла в квартиру и сразу почувствовала что-то неладное. В воздухе стоял резкий запах подгоревшей картошки. Бегом ринувшись на кухню, девушка споткнулась о что-то мягкое, маленькое и волосатое.

- Бля-я-я-ять! – заверещал домовой.
- Блядь. – подтвердила Настасья.

Встав с грязного пола, на котором были отчётливо видно следы маленьких босых ног, поправив чулки и мини-юбку, девушка уставилась на незваного гостя. Ну вылитый Кузя из детского мультфильма. Такой же лохматый, непричесанный, с буханкой «Бородинского» в руке.

- Я тут это… Картошки пожарил. – сказал лохматый Кузя, покачнув ушами.
- Я не ем картошку после шести. Сплошной крахмал и углеводы. – устало ответила Настя, бросив взгляд на гору углей в сковороде. – Ты вообще, откуда тут? Объект между прочим под охраной. И сейчас клиент должен подъехать. Скройся в ужасе. Спрячься… к примеру в холодильнике.
- Не нужно никакой охраны! Не по-людски это! У кого дверь на засов, у того и вилки сребряны пиздят! Кто от людей воротится, тому и застолье не в радость! – начал бросаться поговорками Кузя. – У нас, в деревне, между прочим никто ворота не запирает. Вдруг какому путнику водицы испить надобно будет, али ночлег переночевать. А от лихих, недобрых людей, как раз мы, домовые должны защищать.

Кузя дунул в сторону тяжеленной дорогой хрустальной вазы, стоящей на комоде, та покачнулась, упала и разбилась вдребезги об ламинированный паркет.

- Воооот! А представь теперь, если бы там голова грабителя была. – самодовольно улыбнулся домовой.

В дверь позвонили.

- Ну вот! Меня сейчас трахать будут, а вся квартира твоей стряпнёй провоняла! – сокрушалась девушка.
- То есть как это, трахать?! – возмутился Кузя.
- Так, очень просто… Во все дырки. Я же проститутка. Блядь.
- Так не по-людски это… - запричитал домовой.

Настя схватила мелкую сволочь за шкирку, засунула в стиральную машину, включила режим «щадящей стирки», несмотря на увещевания Кузи, и открыла дверь. В комнату зашёл маленький толстый дядька, кавказской наружности.

- Ай, какая красавица! – сказал он и поморщил нос. – Но готовить не умеет. Ну ничего, я сюда не жрать между прочим пришёл. – и подмигнул. Кавказец достал из пакета бутылку французского шампанского, консервированные ананасы и наручники.

- Это что? – устало кивнула проститутка на атрибутику.
- Балуюсь.. – добродушно ответил «клиент», сверкнув золотым зубом.
- Ну-ну.

Девушка разделась и легла на широченную кровать. Мужчина грубо перевернул Настю на живот, защёлкнул наручники на запястьях.
- Э-э-эй! Полегче нельзя ли? – у девушки свело предплечье
- Это тебе надо было в швеи идти! – засмеялся кавказец. Он почему-то постоянно смеялся и подмигивал. По поводу и без. – Там полегче.
- Я на следующий год буду на фил-фак поступать. В прошлом году завалила экзамен по фил… Ай! – кавказец без всякого предупреждения резко вошёл прямо-таки «не совсем туда».

Пока Настя кривила болевые гримасы и показушно постанывала, мужик беззвучно и без передышек трахал её сзади, изредка пошлёпывая по пояснице. Внезапно послышался какой-то грохот с кухни. Видимо стирка закончилась, и Кузьма, чистый и отжатый на 600 оборотах, выбрался наружу.

Сначала девушка почувствовала, что в её теле больше ничего (в смысле никого) нет. Постонав ещё минутку, для проформы, ожидаючи следующего «захода», Настя услышала тихий мат с грузинским акцентом. Запястья больше ничего не сдавливало. Повернув голову, проститутка увидела клиента, подвешенного на принесённых им наручниках за люстру. Кузьма бегал внизу и развешивал чистое бельишко на верёвку, прямо в комнате для отдыха. Ажурные рабочие трусики соседствовали с тёплыми гамашами и носками.

Пиздец. – только и смогла выговорить Настя. – Совсем не сказочно.

Наконец люстра не выдержала извивающегося мужчину и упала, оставив на потолке паутину трещин. Кавказец быстро натянул штаны, покосился на домового. – Такого я не заказывал. – и выбежал из квартиры, забыв наручники.

Пока Настя объясняла Кузе его ужасное поведение, говорила, что «у неё такая работа» и ничего в этом страшного нет, домовой отбивался своим любимым «не по-людски», а также утверждал, что не может спокойно смотреть, как его новая хозяйка корчится от боли, а с ней совершают непотребство. Диалог проститутки и домового прервал сутенёр, ворвавшийся разъяренный в дверь, которую клиент в панике забыл закрыть.

- Это что за хуетень?! – возмутился сутенёр в лисьей шубе.
- Я не хуетень, я домовой. Хранитель домашнего очага. – А ты кто?
- Я…. Я сутенёр. – опешив ответил сутенёр.
- Су-те… кто? Это который вилами сено для бурёнок по коровнику разбрасывает? Не моя компетенция.
- Так, Настя. Что за шутки? – недоуменно пожал плечами сутенёр. – Ты хахаля завела штоли? Не по правилам это. Не по людски. (Кузьма вытаращил глаза) Соскочить хочешь? Не ожидал я от тебя такого. Ты же блядь. По призванию блядь.
- Во первых, я по призванию не блядь, а филолог. У меня между прочим блог в интернете, в сотне лучших. А во-вторых, я этого «хахаля» сама впервые вижу.
- В общем ищи себе другого поставщика! У меня отработанная клиентская база, нормальные деньги, безопасность… Тьфу. (Кузьма показал сутенёру язык).

* * *

- Ну и что мне теперь прикажешь делать? – заплакала проститутка, когда входная дверь захлопнулась. – На поступление деньги нужны. Кто теперь мне будет ёбарей подгонять? Ты чтоль моим сутенёром будешь? Ты весь грязный, тебя все приличные люди шарахаться будут.
- Это не грязь… А пыль вековых знаний. Не буду я никого подгонять, не моё это призвание. Вот то, что у тебя мужа нет, банька не топлена… Вот проблемы. Никакого хозяйства. Где хозяйство? Без хозяйства мы не проживём.
- Какое ещё, блять, хозяйство? Корову что-ли на балконе заведём?! – истерила проститутка.
- Ну корову, не корову. А уж курей дворовых любой девице должно иметь. Чтобы женихов потчевать яичницей. Заодно и пропитание себе обеспечим.
- Курей… - вздохнула Настя и пошла на птичий рынок.

* * *

Настя проснулась рано, поцеловала Кузьму в гладко выбритую щёку, налила себе стакан молока. Сегодня очень важный день в её жизни. Специально купленное платье в мелкий чёрный горошек, и новый пуховый оренбургский платок.

* * *

- Сегодня мы торжественно вручаем три красных диплома. Традиции филологического факультета МГУ, ведущие свою историю ещё с «Института благородных девиц», сделали из вас, дорогие мои доченьки, приятных и интересных во всех отношениях женщин. И называемся мы «факультет невест», не потому, что вы не сможете найти себе работу, а потому, что с вашими знаниями о русской словесности, умением поставить речь и поддержать беседу, любой интересный молодой человек будет у Ваших ног.
Итак, красный диплом получает Анастасия Громова. Отдельно хотелось бы отметить её превосходный дипломный проект о древнеславянском эпосе…

* * *

Щелкнул дверной замок, и счастливая Настя зашла с двумя полными сумками в дом. Настоящий срубовой дом в Подмосковье. Не коттедж, конечно, коих тут навалом, а дом. Уютный и чистый. Девушка прошла в сени и обомлела. На «ладанке», припечной лавочке лежал абсолютно голый Кузьма, в наручниках, прикованный к печной трубе. Из жопы Кузьмы торчала кочерга, обильно смазанная сметаной.

- Что это здесь происходит?! – вопрошающе заявила «благородная девица».
- Балуюсь… - шмыгнул носом домовой.

©TooYoungToLove

День Влюбленных на Мясокомбинате

проходной Клава бежала, выбиваясь из сил. До начала смены оставалось три минуты. Дернул же черт поехать на автобусе! Оно, конечно, на пять рублей дешевле маршрутки. Вот и сэкономила.
Едва миновав Гаражный разъезд, автобус застрял на ухабе. Клава ждала, вдруг починят? Потеряла с десяток драгоценных минут.
Опаздывать было нельзя. За это Начальство налагало штрафные санкции. Опоздание на пять минут лишало тебя завтрака. Десять - обеда. Пятнадцать - заставляло задуматься о том, что ты сотрудничаешь с Террористами. А какая она, Клавка, террористка-то? Дура просто экономная…
Она отчаянно, толкаясь локтями и оттаптывая ноги, протиснулась к выходу, выпрыгнула на обочину, прямо в снег, мельком посмотрела на водителя, который, уныло матерясь, ковырялся в заглохшем двигателе, и побежала к проходной. Если срезать через лесополосу, продраться через сугробы и подлесок, она еще могла не опоздать.
Клава успела. Задыхаясь, она отметилась на проходной, быстро скинула ватник, сапоги, переоделась в рабочий халат. Положив перчатки под мышку, бросилась в пищеблок. И только теперь обратила внимание на то, что сегодня на Мясокомбинате происходит что-то странное. Угрюмые корпуса были украшены воздушными шариками. А над входом в пищеблок висел плакат-растяжка, изображавший корову и свинку, на котором было написано: «Happy Valentine!».
Раздатчица баба Зина уже убирала подносы с чизбургерами, когда Клава бросилась к стойке:
- Баб Зин! Погодь!
- Где шатаешься? - заворчала старуха. - Уже и чизбургеры кончились.
- А что же делать, баб Зин? Мне же еще смену стоять!
- Биг-Мак вот есть, Правда, надкусанный. Будешь?
- Давай!
Пока Клава заталкивала в себя завтрак, она расслышала песню из динамиков.
- She sends me blue valentines, - пел незнакомый хрипатый певец. - All the way from Philadelphia To mark the anniversary Of someone that I used to be…
- Это что такое, баб Зин? - спросила Клава.
- Праздник сегодня, - ответила работница пищеблока. - День Влюбленных. Двойная кока-кола на ужин вам будет.
- О как! - обрадовалась Клава. - Праздник - это хорошо!
***

В приподнятом настроении она вбежала в забойный цех.
- Опаздываешь, Никитина! - выговорила ей старшая по смене, Люся Егорчук.
Клава открыла шкаф. Ладони легли на истертую деревянную рукоять, почувствовали привычную тяжесть. Клава взяла орудие наизготовку и встала у резиновой ленты, над которой тоже были укреплены воздушные шарики. Сама лента сегодня была отмыта чуть ли не до блеска. Ни крови, ни говна, ни ошметков мозга.
- To send me blue valentines, - звучала и здесь та же песня. - Like half forgotten dreams Like a pebble in my shoe As I walk these streets…
- Красиво воет, - сказала бригадирша.
- Ага, - согласилась Клава. - Еще б ему не выть. Поди пожрал хорошо…
Скоро стало не до разговоров. Конвейер заскрежетал, и поехали свиньи. С ними еще ничего не делали, а они уже визжали, пытались спрыгнуть с конвейера, хорошо, тот был огорожен. А там, где перегородки кончались, стояла с кувалдой Клава.
Она привычно и от души зарядила первой свинье кувалдой в лоб, чуть повыше пятачка. Свинтус рухнул и поехал дальше - к обдиральщикам, свежевальщикам и потом в разделочную.
Работа захватила Клаву. Она уже ни о чем не думала, машинально вслушиваясь в слова хриплой песни, которую гоняли по кругу. Хрясь! Треснул череп. Хрясь! Брызнули мозги. Хрясь! Ты гляди-ка, выжил…
Только что получившее кувалдой по голове животное истошно визжало, пятилось, пыталось убежать. Со второго удара Клава все-таки добила его. Но опять неуклюже - мозги на лицо брызнули. Утираться было некогда - свиньи шли одна за одной.
Когда первая партия оказалась забита, к Клаве подошел корпусной начальник - очкастый блондин-зануда.
- What are you fucking doing! - орал он и стал учить Клаву, как пользоваться кувалдой. - You must beat like me: bang, bang, bang!
Он двигал руками легко и плавно, словно играл в гольф. Они, в Поселке Начальства, какой только дурью не маялись.
- Ишь, разбэнькался, - проворчала Клава.
***

В обеденный перерыв к Клаве подошел свежевальщик Тарас и, робея, протянул ей неряшливо заляпанную кровью открытку с коровкой.
- Ой, что это? - спросила Клава.
Она раскрыла подарок и увидела корявую надпись: «I love you!»
- Издеваешься, что ли? - рассердилась она. - Я вообще-то замужем!
Тарас пятился, недоуменно вращая глазами.
- Это у Начальства праздник сегодня, - доложила бригадирша. - Они велели, чтобы все такими открытками обменивались.
- Делать больше нечего, - рассердилась Клава. - Совсем из ума выжили.
- А ну, молчи! - шикнула Люся. - Ты что несешь? Что за террористическая пропаганда? Думай лучше, кому открытку напишешь, а то двойной кока-колы лишат!
***

После обеда сорт мяса изменился. Теперь по конвейеру шли террористы. С ними было легче, чем со свиньями. У той башка - как грецкий орех, крепкая. А у террориста - так, семечки. «Вот халява на праздник!» - обрадовалась Клава.
Но ее радость оказалась омрачена. Лицо первого же террориста, голову которого она играючи раскрошила, показалось знакомым. И точно! Она его недавно в маршрутке видела. Знакомым был и следующий мужик. Клава опознала его уже после того, как его голова взорвалась алыми брызгами. Алкаш это, из девятнадцатого дома. Точно!
А вот третьим террористом оказался…
- Ну, нет! - Клава отбросила кувалду. - Колька! Ты, что ли?
- Работай, Никитина! - прикрикнула Люся.
- Да какой на хуй работай? - заорала Клава. - Это же муж мой! Я-то думаю, что он дома не ночевал? А он - террорист, оказывается?
Рот Кольки был заклеен скотчем, а руки - связаны за спиной, им же скотчем (на наручниках начальство экономило).
- Работай! - рявкнула бригадирша.
- Да иди ты на хуй! - крикнула Клава, и обрушила кувалду на бригадиршу.
Клава содрала полоску скотча с бледных губ мужа:
- Коля! Откуда ты здесь? С бомбой поймали?
- Да нет, блядь! - орал Коля. - Эти нелюди в дома врываются, всех подряд на мясо гребут, кто не на работе! Что творится, ёбана!
- Совсем охуели! - поддержал Тарас.
- Бей Начальство! - крикнула Клава, обнимая трясущегося Кольку и воздев над головой кувалду.
***

Штурм административного корпуса был недолог и кровав. Пластиковые перегородки очень быстро оказались заляпаны кровью и мозгами. Тех, кто не попрятался, перебили кувалдами. Самых юрких и живучих добивали ножами. Один из Начальников - жирный американец - каким-то образом втиснулся в шкаф. Достать его не могли.
- Ноу!!! - визжал он, когда его выколупывали ножами.
Достать так и не получилось. Пришлось выносить шкаф во двор и разводить костер. Даже самая перепуганная свинья не могла породить такого пронзительного визга, как застрявший в шкафу Начальник.
- Не дадим мужиков в обиду! - трясла кувалдой зачинщица Клава.
- Не дадим! - ревели работники Мясокомбината.
…Восставшая бойня продержалась еще два часа, отразив нападение ментокопов и выдержав обстрелов. Но когда с вертолетов десантировался спецназ, все оказалось кончено. Баба Зина и Клава бились до последнего, встав спиной к спине. Клава даже успела проломить кувалдой каску негра-десантника.
- She sends me my blue valentines, - хрипела над битвой заевшая запись. - To remind me of my cardinal sin. I can never wash the guilt or get these bloodstains off my hand…
А потом мир в глазах Клавы застыл, как заляпанная кровью открытка.
***

В 2085 году, после Освобождения, Мясокомбинат был назван именем героини Клавы Никитиной, а у проходной установили ее статую. Взгляд изваяния выражал решимость, а кувалда в руках - символизировала готовность к бою за правое дело.

© LoveWriter

Моя маленькая радость

...по мотивам бессмертного Свифта и бездарного Лукьяненко

Старый лилипут, кряхтя, вылез из часового механизма.
- Вроде теперь не должны отставать. Но для профилактики - приносите мне их раз в год, почистить шестеренки, масло заменить.
- Спасибо Вам огромное! - поблагодарила мастера за работу молодая дамочка, лет 30-ти. - Эти часы дороги мне, как семейная реликвия. Сколько я вам должна?
- Расценки у нас стандартные - 200 лилипуторублей.

Женщина порылась в кошельке, достала оттуда маленький мешочек и положила рядом с мастером.
- Вот, возьмите 500. Вы даже не представляете, скольких часовщиков я оббегала, прежде чем подруга посоветовала обратиться к лилипутам.

Лицо маленького старичка, ростом в два дюйма, засветилось гордостью.

Девушка вышла из мастерской и тщательно посматривая себе под ноги направилась к тратуару.
С тех пор, как лилипуты стали неотъемлемой частью общества, жизнь в городе изменилась. Как оказалось, эти трудолюбивые и честные люди способны гораздо быстрее и качественнее выполнять многие работы, с которыми ранее люди испытывали серьёзные затруднения. Часовые мастера, трубочисты, декораторы, визажисты... Там, куда не дотягивались грубые человеческие пальцы, лилипуты работали вовсю.
Пятнадцать лет назад в стране произошла так называемая "революция в штанишках". С тех пор лилипуты получили определенные социальные права, возможность работать и зарабатывать. Для них была создана целая инфраструктура по выпуску не только одежды и обуви, но и некоторых предметов комфорта. Маленькие кроватки и стульчики, ванные с наперсток, посуда и домашняя утварь. Однако действительно серьёзным шагом вперёд стало введение особой валюты лилипутов - лилипуторубли. Появились зажиточные лилипуты, живущие в огромных (1-2 метра в высоту), дворцах, состоянию которых, в переводе на человеческие рубли, могли позавидовать и некоторые люди.


Аннет спрятала починенные часы в сумочку и зашла в салон красоты. Как утверждала подружка, там трудилась отличный маникюрный мастер-лилипутиха.
Через час, зайдя домой, девушка налила горячую ванну, погрузилась в неё и стала рассматривать свои ногти, с рисунками и узорами удивительной красоты. В дверь позвонили. "Наверное, Жанна" - подумала девушка, накинула на мокрое тело халатик и пошла открывать.

- Привет, Энн! - вскричала Жанна, трижды поцеловала подругу, не касаясь губами щёк, и пробежала на кухню. Жанна в свои 32 была заядлой мужененавистницей, что однако не мешало ей одеваться со вкусом, следить за собой и тешить своё самолюбие всевозможными плотскими утехами и радостями жизни.
- Ну как маникюрша? - продолжала тараторить Жанна. - Я говорила тебе, никто из людей так не умеет. А я вот забрала колечко на заказ сегодня у одного знакомого лилипута-ювелира. Посмотри какая прелесть! - подруга вынула из бархатной коробочки украшение, надела на палец и закружилась по кухне от счастья.
- Чай будешь? - устало спросила Аннет.

Две лучшие подружки сели на кухне, отхлёбывали горячий чай из блюдечек и сплетничали. Они знали друг-друга с самого детства, не скрывали друг от друга ничего и советовались. В конце концов разговор, как это обычно бывает, ушёл в сторону мужчин и отношений с ними.
- Ну зачем? Зачем, объясни мне, тебе эти отношения? - кипятилась Жанна. - Что ты потом с ними будешь делать? Стирать носки, готовить макароны по-флотски? Рожать детей? Поживи хоть немного для себя. У тебя отличная работа, приятная наружность, да годы ещё позволяют.
- Я трахаться хочу. - грустно ответила Аннет.
- Трахаться она хочет! Ну пойдём со мной в клуб на следующих выходных. Там таких желающих - пруд пруди. Расслабишься, отдохнёшь, поедем потом ко мне. Кстати, в эту субботу, там выступает Hamuel Sexy Band со своим лилипут-шоу.
- Наверное ты права. Я совсем запуталась с этими отношениями, погрязла в работе, не вижу ничего дальше собственного носа.

Жанна загадочно улыбнулась и посмотрела в окно:
- Кстати, если хочешь трахаться... Есть у меня один знакомый... - хихикнула подружка.
- Что за знакомый?
- Ты только обещай, никому!

Жанна наклонилась и прошептала подруге что-то на ухо. Та ошарашенно отпрянула.
- С ума сошла?! Это же противоречит "Биллю о правах лилипутов"! Да это подсудное дело!
- Фи! Подумаешь, противоречит... А когда ты дорогу на красный свет переходишь тебя совесть не мучит? В общем собирайся давай, и пойдём.

Девушки зашли в темноватый подвал по крутой лестнице, подошли к большому круглому столу, за которым сидел красивый высокий мужчина.
- Кто это? - спросил он кивнув на Аннет.
- Это подруга моя, можешь не беспокоиться, Герман. Она ничего никому не расскажет.
- Ну смотри, под твою ответственность... - скривил лицо мужчина и поставил на стол небольшую коробочку. Потом снял с неё ситцевое покрывало. В коробке стояло несколько маленьких кроваток, маленькие тренажеры, зеркальца. В коробке сидели несколько лилипутов, испуганно уставившись на Аннет.
- Выбирайте. - сухо сказал мужчина. - Расценки у нас для всех одинаковые - 6000 обычных человеческих рублей. В час.
- Я, право, не знаю... - растрялась девушка.
- Давай, давай. - подбодрила подругу Жанна. - Может быть вон ту, с черными волосами. Её зовут Роза. Ведь никто не доставит такое удовольствие женщине, как другая женщина... Пусть и такая маленькая.

Жанна подмигнула Розе и захихикала.

- Нет, пожалуй не в этот раз... - пробормотала Аннет. - Как-то... Неловко мне.
- Блять! Да ты попробуй только. Не понравиться - больше сюда не придём. Тебя же никто силком сюда тащить не будет.
- Ну ладно. - девушка потупила взор. - Тогда давайте вон того, блондина. На синей кроватке.

- Кроватки у нас тут самые что ни на есть человеческие... - улыбнулся мужчина и пересчитал деньги. - Проходите в пятую комнату.

* * *

- Ааа-а-а-а-а-аа!!! ААА!! - вскрикнула Аннет и откинулась назад, тяжело дыша. Лицо девушки покрылось испариной, застывшая счастливая улыбка была неопровержимым свидетельством. Через пять минут она открыла глаза. На её груди сидел лилипут и гладил сосок.
- Тебе было хорошо? - спросил он.
- Да... - только и смогла выговорить девушка. - Как тебя зовут?

Лилипут нахмурился.
- Зачем тебе это? Вообще-то у нас не принято называть своих имен.
- Ну скажи! - игриво потребовала Аннет и осторожно посадила партера на руку.
- Ну допустим, Серёжа.
- Серёжа... Так забавно.

Некоторое время оба молчали.

- Можно задать тебе нескромный вопрос? У нас же осталось ещё 15 минут.
- Конечно.
- Как ты это делаешь?
- Что именно?
- Не выделывайся тут! Как ты ЭТО делаешь? Ты не задыхаешься?
- Нет, это же особые тренировки. Главное, иметь упругое тело, конечности. Ну и естественное дело не обходиться без кое-каких профессиональных секретов. - подмигнул лилипут девушке.
- А ты работаешь где-нибудь ещё?
- Да, я музыкант. Я играю для знатных господ, пока те играют в карты. Сижу в музыкальной штакулке и стучу по колокольчикам.
- Зачем же тебе тогда это?

Лилипут вздохнул.

- Тут хорошо платят. А мне деньги позарез нужны. Заболела мама, и я хочу её отправить на грязи, к морю. Там открылся потрясающий пансионат для лилипутов.
- Понятно...

Целую неделю Аннет держала себя в руках. Однако, засыпая в прохладной спальне, она представляла себе Серёжу, его милые маленькие ручки. Пыталась вспомнить его черты лица и высокий тембр голоса.
Наконец девушка не выдержала...

Сережа привычно лежал на её груди и вдруг спросил:
- А ты читала "Моя маленькая радость" Рауеллса?
- Конечно, это одна из моих любимых книг! Только не говори, что ты её тоже читал!
- Ну не совсем читал, скорее слушал. Для нас пока не делают книг, нет таких технологий печати. Мне читала одна знакомая женщина. А у некоторых моих друзей-лилипутов есть и аудио-книги.

На следующий день Аннет после работы пулей полетела на Лилипутский рынок, а затем в знакомый подпольный приют.
- Вот, это тебе! - торжественно произнесла Аннет.
- Ой! - маленькие глаза Серёжи засияли от счатья. - Возьму у друзей несколько дисков и буду слушать.
Девушка улыбнулась и неожиданно поцеловала лилипута в тело. Серёжа от неожиданности чуть не свалился с руки, а потом густо покраснел. Аннет немного смутилась и спросила:
- А сколько нужно денег, чтобы отправить твою маму на отдых?
- Ну не знаю, около 100 тысяч лилипуторублей. Через пару месяцев я думаю накоплю необходимую сумму.
- У меня есть деньги, я довольно состоятельная. Я могу одолжить тебе на неопределенный срок.
- Правда? Это было бы здорово. А через пару месяцев я смогу тебе всё отдать.

Через несколько недель Аннет пригласила Серёжу домой. Они сидели на кухне, девушка - на стуле, а лилипут - в вазочке для печений. Сережа рассказывал о культуре лилипутов, из быте и искусстве, необычных традициях. Девушка слушала его с интересом и любопытством. В далёкие годы о культуре лилипутов был лишь один объёмный труд, написанный первооткрывателем Гулливером. Сейчас многие увлекались этим и в литературе не было недостатка. Однако, вот так, из первых уст. Ей-богу, потрясающе.

Как-то раз, в очередной вечер встречи Аннет была чуть более задумчива и хмурилась. Серёжа рассказывал о лилипутском мореходстве и о том, что лилипуты видят гораздо больше звёзд на небе, чем обыкновенные люди. Во время очередной паузы девушка спросила:
- Послушай.. А ты.. Ты... Не хотел бы..
- ?
- Не хотел бы жить со мной?
- ...
- Нет, я понимаю, может быть для тебя это звучит странно и неествественно. Есть лилипуты-горничные, помощники, аниматоры... Я не об этом. Хочешь ли ты жить со мной? Как с девушкой?
- Крхм! - откашлялся лилипут. Ты.. ты предлагаешь мне... стать твоим мужем?
- ... ДА! Да, черт побери, да! Мне с тобой интересно, мне с тобой комфортно. Мне больше ничего от тебя не нужно. Я чувствую, что ты - моё. Моё счастье, моя радость. Если раньше я глазела по улицам, на мужчин, то теперь смотрю всё больше под ноги. Я готова слушать тебя бесконечно. И хочу видеть тебя каждую секунду, каждый миг...

Свадьба прошла довольно скромно. В составе двух человек - жениха и невесты. Аннет надела белую свадебную фату, а Серёжа - маленький, но очень элегантный фрак, сшитый на заказ. Они (вернее она) откупорила бутылку шампанского. Лилипут с трудом надел на женский палец дорогущее золотое кольцо, а девушка преподнесла ему крохотное кольцо работы знаменитого мастера-лилипута Робье. Они пили шампанское, Серёжа сидел на плече у своей жены и чихал от пузыриков, потом что-то прошептал на ухо. Аннет улыбнулась и смущенно захихикала.

* * *

- Аааа-а-а-а-а!!! ААА!!! - судорожно простонала девушка. - Господи, мой малыш, это было великолепно... Малыш? Серёжа?!
Аннет открыла глаза. На привычном месте возле соска никого не было. Девушка осторожно приподнялась на локтях и вскрикнула. Между её ног лежал Серёжа и лишь беззвучно двигал губами. Девушка в слезах взяла мужа на руки и прокричала:
- Серёжа! Любимый мой, что с тобой!? Очнись!

Старый доктор-лилипут вышел из маленькой белой дверцы в белом халате.
- Перелом позвоночника в трёх местах, почти все рёбра сломаны, множественные ушибы внутренних органов. Несовместимо с жизнью. Я сожалею. Он часовой мастер-да? Видимо между шестеренок закрутило, бедняга. Ужасная смерть...

©TooYoungToLove